Патер стоял у рождественской елки и всматривался в лица молодых матросов, похожих в своих одинаковых синих форменных куртках на приютских сироток. Трое офицеров и командир лодки заняли свои места перед фронтом команды. Глаза всех моряков были устремлены на патера, тихим и проникновенным голосом начавшего свою проповедь. Все рождественские проповеди похожи одна на другую, особенно в военное время. Рождение младенца Христа. Мир на земле и в человецех благоволение... В заключение хор запел: "Тихая ночь, святая ночь".

Капитан фон Люрхов попросил патера присутствовать завтра в восемь вечера при выходе подводной лодки, чей экипаж он сегодня благословлял, и сказал:

– Эта лодка - самая большая в германском флоте.

Добравшись до своей библиотеки, патер уселся писать донесение на узенькой бумажной полоске. Крошечную бумажку он скатал затем в трубочку, и, стараясь ступать бесшумно - было уже за полночь, - поднялся на чердак. Там в дальнем углу стояла продолговатая клетка. Не зажигая света, патер нащупал ее рукой. Послышалось тихое воркование и хлопанье крыльев. Патер вынул одного голубя

– Кончилась твоя долгая неволя, - прошептал он и ласково погладил птицу.
– Хватит ли у тебя сил?
– добавил он тихо, ловким движением снял с лапки кольцо и укрепил осторожно на его месте маленький резиновый футлярчик.
– Счастливого тебе пути!

Почтовый голубь перемахнул через Канал и еще до наступления предрассветных сумерек Достиг своего порта приписки - голубятни одного из домов на побережье Кента.

Немного позднее на английскую морскую станцию Гарвич в устье Темзы пришло телеграфное сообщение.

Патер мирно спал.

На другой день, к своему величайшему удовлетворению, патер заметил, что микрофона больше нет. Убрали его столь же тайно, как и вмонтировали. Он проверил все очень тщательно, с пристрастием осмотрел пилястры в поисках проводов и, ничего не обнаружив, снял с колен божьей матери неувядающие цветы и в самом приподнятом настроении перенес их в свой дом, где они снова заняли старое место на окне.

Вечером за патером зашел морской офицер. Время близилось к восьми. Вечер был тихий и для этого времени года необычайно теплый.

Они дошли до гавани, куда разрешалось ходить только военным. Часовой, должно быть проинструктированный, молча отдал честь и пропустил их. Взгляд патера обежал все вокруг.

– Здесь многое переменилось, - заметил он вскользь.

– О да, ваше преподобие, - ответили ему.
– Маленькая рыболовецкая верфь перестроена под базу для подводных лодок, а некоторые здания снесены. Посмотрите, там стояли два больших пакгауза, верно? Они исчезли.

– Но зачем их снесли?
– удивленно спросил патер

– Чтобы лишить англичан ориентиров для пристрелки.

– Ага-а, - протянул патер.
– Теперь что же, там, значит, стоят пушки?

– Нет, ваше преподобие, они стоят вон там, позади длинного мола. И там, за дамбой.

Они шли вдоль стенки.

– И все же меня очень удивляет, - снова начал патер, - что англичане до сих пор не предприняли ни одного налета на гавань. Им ведь, наверное, давно известно, что здесь база подводных лодок.

– Об этом они, конечно, знают. Да только не так-то легко им до нас добраться...

– А вы уверены, что несколько поставленных здесь пушек окажутся для англичан столь губительными?

– Одни пушки, конечно, нет, но подходы к гавани защищены также и минным полем.

– О боже мой!
– испуганно воскликнул патер.
– Но ведь тогда и подводные лодки могут наткнуться на мину!

– Ну что вы, ваше преподобие, командирам лодок известен фарватер.

– Ах, значит фарватер все-таки есть?

– Конечно, ваше преподобие, только очень узкий.

– До чего только люди не додумаются, - сказал патер.

– И все это для взаимного уничтожения, - дополнил офицер.

– Да, вы правы, это так. И когда только этому придет конец? Когда, боже мой!

На молу, вытянувшемся далеко в море, стоял капитан фон Люрхов со своими офицерами. Патера приветствовали по-военному; он поблагодарил и пожал каждому руку. Внизу, под молом, он увидел длинное серое тело субмарины.

Командир лодки выкарабкался из рубки и по отвесному трапу поднялся на мол.

– Господин капитан, субмарина к походу готова!