— Я… Наверное. Да. — Она кивнула, в её глазах читались страх и нетерпение.

— Спасибо, — пробормотал я. Осознавая, чего она от меня ждет, — думала, что я сразу же поцелую её складочки прямо через тонкие прозрачные трусики. Но таким прямым напором её не возбудишь. Кроме того, мне нравилось противоречить её ожиданиям.

Начав с левого колена, я медленно и не спеша провел языком вверх по внутренней поверхности её бедра. Именно так я вылизал её дочиста, после того как довел до оргазма прошлой ночью, и мне хотелось напомнить ей об этом, напомнить, насколько я буду нежным и внимательным.

Гвен тихо застонала, я почувствовал, как постепенно напряжение покидает её бедра, и она раскрылась мне ещё больше.

— Правильно, — пробормотал я, нежно целуя ее в паховую складку. — Откройся для меня, Гвендолин. Позволь себе расслабиться — я никогда не причиню тебе вреда.

— Лаиш… — прошептала она и погладила меня по щеке, когда я начал ласкать другое её бедро. Я уткнулся носом в её руку, нежно поцеловав в ладонь. Боги, она была так прекрасна, так нежна. Я не представлял себе другого места в мире, где предпочел бы находиться, кроме как стоять сейчас перед ней на коленях, лаская языком.

Наконец, некоторое время целуя и облизывая её бедра, я понял, что она готова. Гвен нетерпеливо ерзала на диване, её складочки оказались настолько влажными, что смог увидеть созревшую ягодку клитора, явно умоляющем о внимании. Я знал, насколько она там чувствительна, слишком чувствительна для прямого контакта с чем-то таким грубым как рука или палец. Но губы и язык намного нежнее, так что она вполне выдержит мое оральное внимание к её нежной плоти.

— Я сейчас поцелую тебя, Гвендолин, по-настоящему поцелую, — тихо пробормотал я. — Посмотри на меня. Смотри, как я целую твой сладкий маленький клитор.

— Лаиш…

Я обожал, как она выдыхала мое имя… как следила за мной взглядом, когда я вновь склонился и горячим открытым ртом поцеловал её пульсирующий клитор прямо сквозь тонкие трусики.

Я целовал её так долго, как смог, не облизывая, а просто прижимаясь кончиком языка к чувствительному бугорку.

Гвендолин, ахнув, распахнула глаза. Я знал, что она ощущает жар моего рта, знал, что каждый нерв в её теле плавился от моих нежных поцелуев. И боги, она оказалась настолько чертовски хороша на вкус. Соленая, сладкая, совершенно женственная. Как же мне хотелось отодвинуть этот тоненький клочок ткани в сторону и по-настоящему лизнуть, приласкать сладкие складочки, пока её мед не потечет для меня, пока она, задыхаясь, не застонет, не позовет меня по имени и не кончит мне на лицо.

Медленно, напомнил я себе, действуй медленно. Я прервал поцелуй и взглянул на Гвен.

— Как ты меня чувствуешь, mon ange? — хрипло пробормотал я, поймав её взгляд.

— Хорошо, — тихо призналась она. — Возможно, даже лучше, чем следовало.

— Мы грешим, — напомнил я ей, стараясь не рассмеяться. — Так что полагаю, это хорошо.

— Думаю, да. — Она прикусила чувственную нижнюю губу. — Когда, хм, по-твоему, этот барьер рухнет?

— Думаю, для оплаты налога на грех мне нужно будет поцеловать тебя глубже, намного глубже… без преграды в виде твоих трусиков, — откровенно признался я.

— Ещё глубже? — Её дыхание участилось, а в широко распахнутых глазах отразилась неуверенность. — Что ты имеешь в виду?

— То, что мне нужно засунуть язык глубоко в твое лоно, вылизать твои обнаженные складочки, пока твой мед не потечет для меня. Пока ты не кончишь, — прорычал я.

Я наблюдал за лицом Гвен, желая понять, как мои слова подействовали на нее. Описывая столь подробно то, что желал с ней сделать, невероятно сильно возбудился сам, моим членом можно было дробить камни. Но хотел убедиться, что не перешел установленных границ — не сказал больше, чем она хотела услышать.

— Лаиш! — она снова запротестовала, но к моему величайшему удовольствию, я не заметил, чтобы её желание уменьшилось. На самом деле, её дыхание участилось — теперь Гвен почти задыхалась — а аромат усилился. О да, моей маленькой ведьмочке нравилось, когда я шептал ей непристойности, очень нравилось.

— Ты позволишь мне, Гвендолин? — спросил я, нежно поглаживая пальцами внутреннюю поверхность её бедер. — Ты можешь снять эти маленькие трусики и полностью обнажиться для меня?

— Я… Я не должна этого хотеть, — прошептала она.

— Но ты хочешь. — Я пристально посмотрел на нее. — Ты жаждешь открыться и позволить мне подразнить твой клитор языком, пока не кончишь мне на лицо.

— Богиня, когда ты так говоришь… — Она покачала головой, явно не в силах продолжать.

— Я просто говорю то, что хочу с тобой сделать, Гвендолин, — пробормотал я. — Только точно описываю, как именно желаю попробовать твое сладкое созревшее естество.

— Лаиш… — дрожащим голосом, с неуверенностью во взгляде прошептала она.

— Сними трусики, — тихо приказал я. Хотя мог бы сорвать с нее этот тонкий клочок белого кружева одним движение руки. Но хотел, чтобы Гвендолин сделала это сама, хотел, чтобы она приняла сознательное решение обнажиться для меня, полностью открыться.