Из-под надвинутого на самый лоб капюшона топорщились в разные стороны седые лохмы, а оскалившийся в улыбке рот зловеще щерился несколькими кривыми зубами. Пришелец, резко выбросив руки вперед, проорал заклинание, но Хельге на какую-то долю секунды удалось опередить его, и идущая от ладоней волна горячего ветра отбросила седого в коридор. Только потом советница сообразила, что за долгие годы магической практики и общения со всевозможными магами, ворожеями и колдунами заклинание, начинающееся со слов «Эгзеги монументум», ей ни разу не встречалось.

Из коридора послышался стон, потом что-то загремело, раздались горестные причитания; стражник, наконец-то опомнившись, вылетел туда и через мгновение уже затаскивал в кабинет стенающего «мага». Капюшон с его головы упал, седые лохмы, оказавшиеся на поверку париком, сбились набок, и на Хельгу несчастными глазами уставился молодой симпатичный парень.

— Ты что? — волшебница выразительно постучала себя по лбу. — Совсем? Так врываться в прецепторию, да еще в кабинет комтура! Да я тебя запросто убить могла!

— Меня заставили! — всхлипнул юноша, сорвал с головы парик, судорожно скомкал его в руках и ткнул в карлика, — вот он!

— Зачем? — не поняла Хельга и ошеломленно обернулась к Якубу.

— Дабы продемонстрировать господам ордальонам великую силу, которой искусство перевоплощения и актерское мастерство имеют место быть, — не очень понятно изрек человечек и гордо взлохматил пятерней черные густые кудри.

Тут в кабинет ворвалось еще двое прибежавших на шум охранников, не вдаваясь в выяснение обстоятельств, они оторвали карлика от епископа, скрутили руки за спиной и поставили вместе с молодым человеком на колени посреди комнаты.

Хельга вернулась в кресло и мрачно оглядела арестованную парочку. Юноша, тяжко вздыхал и только молча косился на карлика да время от времени, должно быть, пытаясь очаровать, натужно улыбался советнице. Часть зубов у него, как оказалось, была вычернена, а еще, из-под колыхнувшейся пряди темных волос, Хельга заприметила изящное серебряное колечко в ухе. Карлик же — судя по морщинам, избороздившим почти черное от загара лицо — был далеко не юнцом, хотя голосок, которым он не переставал верещать о долге епископа защищать своих прихожан, был высок, визглив и изрядно капризен.

— А теперь молчать и слушать! — советница раздраженно хлопнула в ладоши, и кучерявый недомерок удивленно уставился на нее, оторвавшись от преданного созерцания Якуба и захлопнув наконец-то рот. — Отвечать будете строго на вопросы. Мои и Его Преосвященства.

Жижель раздраженно бросил меч назад в стойку и, одернув сутану, уселся за свой стол.

— Кто вы такие, собственно? — повторил свой вопрос комтур и, схватив кубок, жадно припал к краю.

— Мы — актеры, — карлик гордо тряхнул смоляными кудрями и выпятил подбородок, — между прочим, отличные. Не какая-то шваль без роду и племени, а труппа столичного О.Б.Т. У меня и бумаги все с собой, эти, вон, — человечек кивнул на стражников, — пусть покажут…

Один из охранников выхватил из-за спины карлика измятый пергамент, протянул его Жижелю. Якуб не спеша развернул свиток и, пожевав губами, огласил:

— Действующие лица: Салзар Мидес — некромант. Женевьева, девица-зомби — его возлюбленная… Мгла! Вы что, издеваетесь! — лицо епископа покраснело, губы затряслись, и комтур отшвырнул от себя пергамент, будто тот его обжег. — Что за ересь вы мне подсунули?!

— Прошу прощения, Ваше Преосвященство! — залебезил карла и испуганно захлопал глазами. — Видать, не тот документик изволили развернуть. Это было либретто новой постановки, по поводу которой мы и хотели…

Хельга резко поднялась с места и, криво ухмыляясь, подняла с пола брошенный епископом свиток. Развернула, пробежала глазами и сурово спросила кучерявого:

— Значит, как я поняла, ты — актер и поэт, Леопольдом Мерцем именуемый, являешься содержателем и главой театра?

— Главой — да, содержателем — нет, — поспешно ответил карлик и, кажется, заученно произнес, — поскольку театр наш является частью столичного, то и содержит нас капитул, да будут дни его долги, а деяния справедливы.

— И что, капитул поощряет такие постановки? — советница склонила набок голову и с интересом посмотрела на Мерца.

— Несомненно! — пылко вскричал глава труппы. — Если сударыня соизволят прочитать текст пиесы, то своими глазами убедятся, что чернокнижник послужил-таки Ордену, вернув спокойствие жителям столицы. Ибо избавил их от страшной напасти, которой было для них кишащее неупокоенными кладбище. И, потом, — добавил Леопольд неуверенно, — его же все-таки изгнали в самом конце, колдуна-то…