– Ты бы не хотела попробовать живопись?
– спрашивает он.

Я как-то об этом не думала. Было бы интересно попробовать, хотя я очень давно не держала в руках кисточку. Последний раз я рисовала гуашью, когда мне было лет пять, и то это была размазня. Сейчас я даже не знаю, что получится, но попробовать я должна, потому что устала от карандаша и штриховки.

– Думаю, я бы хотела попробовать.

– Ты когда-то работала с гуашью?

– Нет.
– говорю я.

– Хорошо.

Нарисовать мне надо будет две половинки авокадо. На листочке выглядит красиво, только не факт, что у меня так получится.

– Начало как и в академическом рисунке: намечаешь границы объекта и рисуешь его контур.
– говорит Джон и уходит к другим ребятам.

За это время я справляюсь с тем, что он мне сказал. То, что получилось карандашом, меня радует.

– Техника, которой ты будешь пользоваться при выполнении этого задания называется «лессировка». Красить тебе нужно будет от самого светлого цвета на рисунке до самого темного.

Джон обьясняет мне, что для рисования мне понадобится вода, гуашь, плоская палитра и кисточки. На палитру я накрапываю воду и домешиваю краску, пытаясь создать тот, который на картинке. Самый первый цвет немного зеленоватый, но в целом похож на белый. Стараюсь максимально повторить его и разрисовываю половинки авокадо.

– Ты немного неправильно делаешь.
– говорит мне Джон, - прикол лессировки в том, что ты проводишь мокрой кисточкой по листочку, и вниз стекает вода. Тебе нужно как можно быстрее размазать эту воду по листочку, рока краска не засохла. Не должно остаться четких границ того, что ты разрисовала. Цвет должен размываться. Только помни, картина должна быть живописной. Ты не должна повторить рисунок и все цвета, а добавит чего-то своего. Нужны сложные цвета - обьясняет Джон, параллельно показывая мне, как надо рисовать.

Даже передать не могу, насколько это увлекательно. Пробовать что-то новое - очень круто. Выключаю фантазию и отдаюсь рисованию. Мне нравится то, что у меня получилось, хотя с одной половинкой я переборщила в цвете, но этого почти незаметно. Следующее задание я тоже беру по живописи, но начну его уже на следующем занятии.

Иду домой счастливая. Удивительно, как может творчество поднять настроение и помочь забыть о проблемах. Впервые чувствую такое вдохновление. Когда я еду в автобусе, то смотрю на людей, и я начинаю искать, где на них свет, где рефлекс, где собственная тень. Представляю, как я буду штриховать каждую часть светотени, решаю, насколько тёмным карандашом буду работать и куда будет направлен штрих. Раньше я и не замечала, что академический рисунок так просочился в мою жизнь и виденье мира!

Но стоит мне приехать домой, как я сразу вспоминаю обо всех проблемах, а в первую очередь о том, что мои родители в ссоре и не разговаривают друг с другом.

– Они так и не помирились?
– спрашиваю я у Линды, когда вхожу в комнату.

– Нет. Я не знаю, что делать.

– Я тоже.

В понедельник, когда я прихожу с работы, Шэрон сидит в гостиной. Не сразу замечаю, что она плачет.

– Что случилось?
– спрашиваю я ее.

– Мы с папой развозимся.
– говорит она.

– Что?
– эта новость повергает меня в шок, - Почему?

– Просто...это все так трудно...но ты должна меня поесть. Недавно я встретила мужчину. Он пришёл ко мне на консультацию (мама хирург). Он был так сил и обходителен. Я не сразу поняла, что влюбилась в него, но со временем ко мне пришли осознание, что я разлюбила вашего отца, и хочу быть со Стивом. С ним я счастлива по настоящему.

– Так...ты изменила папе?

– Нет, до этого не дошло. Я просто поставила Чарли перед фактом, что не люблю его, и хочу развода.

– Но...а как же мы с Линдой?

– Мы с Чарли решили, что вы останетесь с ним, но я хочу, чтобы мы поддерживали общение.

– Ты хоть понимаешь, что это неправильно! Причём дело не в том, что ты полюбила другого а в том, что вы с Чарли решили все за нас. Такое ощущение, что мы для вас просто игрушки и у нас с сестрой нет собственного мнения и права голоса. Это эгоистично решать за нас, с кем мы должны остаться.

– Я знаю...

– Ну а толку с того? Причём я это говорю не из-за того, что не хочу оставаться с папой. Вы даже не подумали о том, чтобы нормально с нами поговорить и спросить наше мнение. Мы с Линдой уже достаточно взрослые и смогли бы тебя понять. Но вы решили все за нас.
– говорю я и останавливаюсь для передышки, - я не знаю, что ещё сказать. Линда знает?

– Нет. Не надо ей пока говорить.

– Сегодня я не хочу портить Линде вечер, но если вы с папой ей не скажете завтра, то мне придётся все ей рассказать.
– мне правда больше нечего сказать. Иду в комнату.

Меня впервые настолько переполняет гнев, что мне хочется его на ком-то выместить. Начинаю немного понимать, почему Хардин так часто ввязывался в драки. Странно, но я не осуждаю Шэрон за то, что она разлюбила Чарли, хотя у меня это просто не укладывается в голове, потому что я всегда верила, что мама любит папу. Но допустим, с этим я смириться смогу, но то, что они решили все без нашего с сестрой участия просто уму непостижимо! Не хочу говорить, что у меня плохие родители или неправильная семья, но в нормальной семье все решили бы цивильно, устроив «семейный совет», но у нас до такого не додумались. И как Шэрон собиралась поддерживать контакт? Мне бы точно не хотелось этих неловких встреч, на которые она могла бы притащить Стива, от чего стало бы ещё хуже. Я буду рада за неё, если она обретёт с ним своё счастье, но...не знаю даже!