Они обсуждали возможность нашего с Сиднемом взаимного увлечения, подумала Энн, все Бедвины – там, в Глэнвир. Они пытались свести нас.

Она не знала об этом.

Она бы умерла от смущения, если бы знала.

Энн обернулась, чтобы взглянуть на Сиднема, и, к собственному удивлению, обменялась с ним улыбками.

Он знал?

Он не возражал?

Он хотел ухаживать за ней? Когда он сделал ей предложение в Ти Гвин, то имел в виду именно это?

Хотел ли он, чтобы она сказала «да»?

Это все меняло, если ответ на все эти вопросы был положительным.

Но если все было именно так, то почему он сделал предложение таким образом?

«Если хотите, Энн, мы поженимся».

Но она в любом случае отказала бы ему. Точно так же, как должна была бы поступить и в Бате, если бы это касалось только ее. Но как она могла отказать ему тогда?

У них будет малыш, и этот ребенок был намного важнее, чем она сама или Сиднем.

Несмотря на радушную встречу, они задержались в Линдсей-Холле ненадолго. Было очевидно, что герцогиня вне себя от восторга. И даже Бьюкасл остался в гостиной, чтобы выпить вместе со всеми чашечку кофе.

Домой возвратились прямо к ленчу, и Сиднем, почувствовал, что, наконец, готов сделать то, на что решился еще вчера. Когда в мраморном павильоне он сказал Энн, что, прежде чем двигаться вперед, им обоим нужно вернуться назад, он не знал, как применить эти слова к самому себе. Он думал, что это означало просто не забывать – позволить себе вспомнить, чем именно так волновала его живопись, что это такое – уловить образ и воплотить его кистью на холсте. Будет больно. Много лет он не разрешал себе вспоминать.

Оказалось, что были не только воспоминания.

Когда они, почти не разговаривая, шли домой после того, как дождь закончился, – Сиднем пробирался через рощу впереди Энн и придерживал ветки, которые могли ее обрызгать – он произнес одну фразу:

– Хотел бы я увидеть хоть одну из своих старых картин. Но все они уничтожены.

– О, нет, это не так, – возразила Энн, принимая ветку из его руки, чтобы он прошел вперед. – Их убрали на чердак. Так мне сказала твоя мать.

Он отвернулся без единого слова и больше об этом не говорил. Вернувшись в дом, Сиднем убедил себя, что уже слишком поздно, чтобы как следует рассмотреть картины. А этим утром он посчитал нужным нанести визит в Линдсей-Холл. Но теперь, час настал, хотя он ухватился бы за любую предоставленную возможность не делать этого.

За ленчем Энн сидела на другом конце стола, слушая рассказ его матери о первом визите герцогини в Элвесли, до того, как у всех зародилось подозрение, что Бьюкасл ухаживает за ней.

– Мы уже и не ждали, что Бьюкасл женится, – говорила графиня, – и Кристина так отличалась от невесты, которую он мог бы выбрать. Мы и не мечтали, что это случится. И хотя герцог так же сдержан, как и всегда, но я уверена, что он доволен супругой.

– О, более того, мама, – вмешалась Лорен.- Он обожает ее.

– Мне придется согласиться, – сказала Энн. – Однажды ночью в Глэнвир я видела их из окна своей спальни, идущих вместе к скале над морем. Он обнимал ее за плечи, а она его за талию.

Она улыбнулась Сиднему.

– Я иду наверх, – сказал он Энн, когда ленч подошел к концу, и они вместе вышли из столовой.

– Отдохнуть?

– Нет. Не в наши комнаты.

– В детс…, – внезапно она поняла. – Нет, не туда. Ты идешь на чердак, Сиднем?

– Да, на чердак.

Они стояли вдвоем у подножия лестницы. Энн испытующе посмотрела на него.

– Ты отправишься туда один? Или я могу остаться с тобой?

Он не был уверен, что осмелится пойти в одиночестве, хотя, и намеревался сделать это.

– Пойдешь со мной? – спросил он. – Пожалуйста?

Энн взяла его за руку, их пальцы переплелись, и они вместе стали подниматься по лестнице.

Половина чердачного этажа была отдана под комнаты для слуг. Вторая половина, в практически обособленном крыле, использовалась под склад. Сид частенько приходил сюда еще мальчиком. Все дети приходили – и он, и Джером, и Кит. Рылись в старых коробках, выдумывали истории и игры, связанные с теми вещами, что они находили. Так как Джером был старшим, то он чаще других надевал старый парик, парчовый сюртук, расширяющийся внизу юбкой, и длинный, украшенный вышивкой жилет их предка, жившего в прошлом веке. Но именно Сиднем однажды надел все это, раскрасил лицо румянами и краской для век из старинных баночек и пристроил мушки в пикантных местах. Он вышагивал по чердачному полу в туфлях на высоких красных каблуках, которые ребята нашли среди прочего, с небольшой потускневшей от времени шпагой на боку. Братья единодушно решили, вдоволь покатавшись по полу от смеха, что мужчины в те давние времена должны были быть совершенно уверены в своей мужественности, если решались появляться на людях в столь женственном виде.

Но сегодня Сиднем поднялся сюда с более серьезной целью. Только в третьей комнате он, наконец, нашел то, что искал. В сущности, эта комната была посвящена ему, Сиднему. Он мельком подумал, были ли такие комнаты же для Джерома и Кита.

Его военное снаряжение и парадная форма висели за дверью маленькой комнаты на стене. Алый цвет мундира местами стал розовым. Но он не уделил им особого внимания.

Сиднем почувствовал запах красок. Все его старые мольберты и принадлежности для рисования были аккуратно сложены. Они даже не покрылись пылью, что навело его на мысль, что эти комнаты регулярно убирали. Все выглядело шокирующее знакомо, словно он попал в чужую жизнь и сделал сбивающее с толку открытие, что эта жизнь – его собственная. Казалось, все случилось очень много лет назад.