– Ну да, конечно, – сказала она. Похихикала ещё чуть-чуть и продолжила:

– И что ты считаешь волшебным? То, что у тебя пропало желание курить эту гадость? Или то, что Ирка вдруг стала чуть проворнее, чем обычно?

Кирилл не ответил, а Вика продолжила смеяться. Вскоре, правда, она окончательно успокоилась и сказала:

– Послушай, я читала об очень многих случаях чудесного исцеления от самых разных болезней. Некоторые из них до сих пор считаются неизлечимыми. Чудеса случаются, Кирюша, это верно. Но то, о чём ты говоришь – это мелочи. И если ты не можешь найти им логического объяснения, это ещё не делает их волшебными.

Кирилл поджал губы и наморщил лоб – трудно было не догадаться, что он злится.

– Ага, – сказал он, – Так же, как и фургон-психопат, который управляет собой сам и очень любит давить людей. Ну нет, разумеется, это тоже можно объяснить медицинскими терминами. Наверное, с бедной машинкой случился эмоциональный кризис, и она впала в маниакально-депрессивный психоз.

Наконец, он замолчал. Бросил на Вику гневный взгляд, покачал головой и, поднявшись на ноги, отошёл на несколько шагов и сел в другом месте. После чего принялся доедать свою порцию зайчатины.

Вика решила последовать его примеру. Подняла с земли лист лопуха с куском тушки, который ей принёс Даниил и принялась есть.

– Так вы говорите, – донёсся до неё голос Даниила со стороны костра, – У вас кто-то… умер? Его убили эти? Брейд и его приятели?

– Очень много хотите знать, ребятки, – отвечал Ратег.

– И всё же?

Даниил, конечно, парень был славный – будучи, пожалуй, самым сильным в классе, всегда защищал тех, кто слабее. Она считала Дани добрым парнем, чуть ли не рыцарем. Однако был у него один серьёзный недостаток – отсутствие всякого такта. Он почти всегда говорил, что думает и нередко задавал вопросы, за которые хотелось дать ему щелбан. Вот и сейчас Даниил нагло лез старику в душу, заставляя говорить о том, о чём тот говорить не хотел.

Впрочем, Ратега Виктории было не жалко. «Оба друг друга стоят, – подумала она, – Два моральных садиста!»

Старик, видимо, понял, что от Даниила ему не отделаться и начал говорить:

– Эти ублюдки забрали моего сына. Давно это было – два года назад, но я помню, как будто это произошло только что. Арво было всего два года от роду.

Даниил, похоже, даже не подумал о том, что воспоминания приносят его собеседнику боль, и без заминки продолжил расспрашивать:

– И как это произошло?

Ратег немного помолчал, затем стал рассказывать:

– Они пришли на закате.

Даже если бы всё было как до Рагнарёка, и королевская семья до сих пор имела бы власть в этих землях, вряд ли это что-то изменило бы, поскольку деревня Ратега располагалась на самой границе погибшего государства. Она была безымянной. Может, раньше у неё и было название, но сейчас, когда это было единственное поселение на сто километров вокруг, сюда почти никогда никто не приезжал, и ещё реже кто-то уезжал. Так, что после Рагнарёка нужда в названии отпала, а как она называлась до него, сельчане не помнили.

Так вот: безымянная деревня располагалась в окраинах леса, называемого Пармой. Что на дальней его границе теперь никто в деревне не ведает, но если обратиться на запад и идти по едва угадываемой в чаще дороге, то через несколько дней можно дойти до Тритона – города, что наполовину затонул в воде. А ещё дальше и немного восточнее стоит город Лауд, где по слухам, ещё проживают остатки королевской семьи.

Правда это или нет, Ратег не знал, да это его никогда и не волновало. Как и то, есть ли вообще жизнь где-то за пределами его родной деревни. У него была жена Веденея и сын Арво, он жил охотой и собирательством, и жизнь его вполне устраивала. Говоря откровенно, он даже был рад, что нет больше никакого государства. Не надо никому кланяться и платить подати. И нет нужды беспокоиться из-за того, что его сына могут однажды забрать в армию, а потом и на войну, с которой он не вернётся. Но настал однажды тот день, когда он пожалел, что нет больше королевы, нет королевства, нет премьер-министра и парламента, нет власти, нет закона и людей, которые следили бы за его соблюдением.

Они пришли на закате. Люди в чёрных дорожных костюмах и шапках, натянутых на лицо, с прорезями для глаз и рта. У каждого на спине висело ружьё. Чтобы заставить сельчан трепетать, им хватило бы и одного – мало кто в деревне вообще когда-либо видел огнестрельное оружие. А уж чтоб в таком количестве! Такое и вовсе казалось невероятным. Ходил слух, что у деда Арнаса имелся карабин, и даже несколько патронов к нему. Но Арнас был старым, выжившим из ума стариком, вдобавок и злющим как крапива, так что мало кто ему верил.

Сколько их было, никто точно сказать не мог, может дюжина, может две. Они прошли по деревне, будто и не заметив её – ни с кем не поздоровались, ни на кого не посмотрели. Зато жители безымянного селения глядели на них не отрываясь, пока эти люди шли мимо их домов, моля богов, которых больше не было, чтобы они не остановились возле их дома, не перешагнули их порог.

Пока пришельцы шагали между домами, вокруг слышались ахи да перешёптывания:

– Смотри, Чернявые пришли! Ой, беда-беда!