– Это же не ты была в бейсбольной кепке с надписью «River»? – спросил он. – Еще и скакала на стуле?

Я улыбнулась.

– Нет, это была моя подруга Клео. А я была в вязаном шарфе.

– Я помню! – воскликнул он. – На нем еще были названия песен.

– Неужели заметил? – удивилась я. – Долгими зимними вечерами я занимаюсь вязанием. Это успокаивает нервы.

– Нам всем не помешает успокоительное, – сказал он, и вдруг понизил голос: – Послушай, не хочешь выпить чего-нибудь такого-этакого со мной, когда всё закончится?

Конечно же, я сказала «да». Мы лишь перекинулись парой фраз, но, думаю, я в него втюрилась уже тогда.

Окончательно погибла я на первом нашем настоящем свидании, пару недель спустя. Мы встретились в Национальной галерее. Шона и мертвым было не затащить в картинную галерею, а мне галерея нравится, там еще кафе замечательное. А потом мы с Брэдом отправились в очень модный дублинский ресторан на Графтон-стрит. После этого Брэд настоял, чтобы мы выпили по стаканчику на сон грядущий в отеле «Шелбурн». И мы выпили.

Я чувствовала себя коронованной особой, когда сидела у окна с коктейлем «джин-слинг», смотрела на прохожих за окном и в полуха слушала Брэда, рассуждающего о нововведениях в цифровой рентгенографии, которые обсуждались на семинаре.

Вдруг он замолчал и засмеялся.

– Прошу меня простить, – сказал он. – Я читаю тебе лекцию, как будто ты моя подчиненная. А ты ведь совсем-совсем не моя подчиненная, Джуно Райан.

– Надеюсь, что так, – улыбнулась я. – Было бы непорядочно распивать коктейли с боссом.

– Просто отлично, что ты хорошо понимаешь то, о чем я говорю, – сказал он.

– После пары таких коктейлей ты можешь молоть любую чепуху. Я буду делать вид, что мне всё ясно. – Я приподняла бокал с коктейлем.

– Классный коктейль, правда? – Он тоже поднял бокал.

Мы чокнулись. А потом он сказал, что я красивая.

Я не красивая. Когда я говорю так, это не из-за излишней скромности. Я объективна, как всегда. Моя мама красивая даже сейчас. В свои двадцать она была просто сногсшибательна. У нее божественная фигура. С возрастом она становится только более элегантной. Когда я смотрю на старые фотографии, то удивляюсь, почему за нее не ухватились киношники? Даже на любительских фотографиях она выглядит потрясающе. Гонн тоже красивая, хотя и не такой завораживающей красотой, как мама. Но у нее те же золотисто-карие глаза, которые бесподобно подчеркивают цветные фото. Мои глаза обычные, карие, без каких-то особенно выдающихся особенностей. И волосы раньше приносили мне хлопот даже больше, чем сейчас: слишком длинные, чтобы аккуратно уложить, слишком короткие, чтобы придумать что-нибудь интересное. Я до сих пор никак к ним не привыкну, если честно. Каждый раз, когда вижу себя в зеркале, удивляюсь тому, как я выгляжу.

Поэтому, когда Брэд сказал мне, что я красивая, я улыбнулась и ничего не ответила. Он повторил это еще раз, и я начала, как обычно, нести чепуху, что я выросла среди по-настоящему красивых женщин, что в семье не без урода, но он остановил меня на середине предложения, забрал коктейль из моей руки и поцеловал меня. Затем он сказал, что я самая красивая девушка, какую ему довелось встречать в своей жизни, и что моя красота не только в том, что я умна и образованна, но и в том, что на меня просто приятно смотреть. Кто бы устоял против такого комплимента? Кто?

Он настоял еще на паре коктейлей, и я согласилась просто потому, что не хотела идти домой. Он сказал, что если бы он остановился в отеле, чуть менее изысканном, чем «Шелбурн», то, возможно, попытался бы утащить меня в свою комнату – априори подразумевая, что я хотела быть утащенной, – но у него не хватит смелости провернуть такое в одном из лучших отелей Дублина. А я сказала, что, конечно, никому не позволю затащить меня в постель на первом свидании.

Я встала, и он обнял меня, чтобы восстановить мое равновесие пока мы шли на улицу, чтобы найти мне такси. Это было нетрудно, перед отелем стояла целая шеренга.

– Как бы я хотел увидеть тебя еще раз, до того, как уеду завтра, – сказал он.

– В котором часу ты уезжаешь?

– Рано, – сказал он. – К девяти я должен быть на станции.

– Я могу встретиться с тобой в семь, – предложила я.

– Правда?

– Конечно.

Он поцеловал меня на прощанье, и я уехала домой, окутанная облаком счастья. Я продолжала пребывать в этом облаке и на следующее утро, когда мы пили кофе с десертами снова в «Шелбурне».

– Сегодня ты работаешь? – спросил он, расписываясь на чеке, и я ответила, что работаю, но в вечернюю смену.

– Тогда иди скорее домой и поспи еще немного, – предложил он.

Я кивнула, но была уже слишком бодра и чувствовала себя необыкновенно окрыленной, чтобы идти домой. Я пошла по Графтон-стрит, мыча себе под нос «Dublin Can Be Heaven» и удивляясь, как так получилось, что всего несколько недель назад я была в глубоком отчаянии из-за Шона, а теперь… Теперь даже если бы Шон позвонил мне и сказал, что совершил ужасную ошибку и по-прежнему любит меня и не должен был бросать, я бы ответила: «Шон? Какой-такой Шон?» – и положила бы трубку.