— Ты очнулся и ты жив — пока что. Скажи, Бэннон Фермер, мне стоит тратить на тебя время?

Он стоял лицом к лицу с суровой женщиной, чувствуя, что она такая же агрессивная, как и его отец. Сердце ухало в груди, но его уже давно нельзя было запугать агрессией. Он дал отпор своему отцу, но если бы сделал это на несколько лет раньше, то его жизнь — и жизнь его матери — была бы совсем другой.

Бэннон уставился на женщину:

— Я гость Ильдакара. Мои друзья Никки и Натан придут за мной.

— Твои друзья слабы и не имеют силы в городе.

Бэннон вспомнил, как Никки столкнулась с Поглотителем жизни и уничтожила его, а потом и Викторию. Он подумал о Натане, который рубил чудовищных сэлок, напавших из моря, и пыльных людей, которые вылезли из сухого песка.

— Мои друзья обладают невероятной силой.

— Эта сила не считается, — ответила Адесса.

— В таком случае меня освободит Амос. — Бэннон постарался, чтобы его голос звучал убедительно. — Он сын властительницы Торы и главнокомандующего волшебника Максима.

Короткие черные волосы Адессы блестели от пота. Она скривила губы в язвительной улыбке.

— А как думаешь, кто тебя сюда притащил?

Сердце Бэннона рухнуло, и он опустился на деревянную койку. Он знал, что Адесса не врет. Никто ему не поможет. Не сейчас. Никки и Натан рано или поздно заметят пропажу и отыщут его — если он проживет достаточно долго.

— Я просто хотел вернуть Яну свободу.

— У чемпиона и так есть свобода. Он занимается тем, что ему нравится, и он умрет на арене. Он мой любовник, и я даже могу забеременеть от него, если захочу. Разве мужчина может быть более свободен?

На плоском животе Адессы были начертаны руны — а еще на руках, шее и щеках. Ее бедра походили на книжные страницы с защитными магическими символами, написанными болью. Адесса обладала неприрученной мощью, свернутой внутри нее, а ее бурная и жестокая сексуальность казалась Бэннону более угрожающей, чем сила.

— Кто сделал это с вами? — спросил Бэннон.

— Я Морасит, результат идеального обучения. Сейчас я самая лучшая и успешная, и я крайне серьезно отношусь к своему долгу.

— Но я не знаю, кто такие Морасит.

— Мы — твой самый черный ночной кошмар. — Адесса шагнула к нему, и он почувствовал запах ее потной кожи. Свет маленьких свечей окрасил ее руки и бедра подрагивающей медью. — Многие тысячи лет, еще задолго до появления армии генерала Утроса и создания савана, Морасит были устрашающими бойцами и тренерами. Надеясь получить статус, неодаренные торговцы, купцы и ремесленники отдавали своих девочек, чтобы те стали Морасит. Только самые лучшие и совершенные экземпляры отбирались для обучения, только одна из десяти доживала до нанесения защитных магических символов. — Адесса нежно провела указательным пальцем по рубцам на своем левом бедре, повторяя углы и завитки, из которых был сплетен щит, оберегающий ее тело и душу. — Кожу дочерей клеймили дюйм за дюймом во время обучения. — Ее лицо скривилось от болезненных воспоминаний. — Слабачек, которые хныкали, убивали. — Она провела ладонью по доспеху из таинственных отметок на предплечье. — Мы считаем гладкие участки нашей кожи метками позора, и потому прячем их. — Ее темные глаза сверкнули, когда она наклонилась к Бэннону. — Гордись, что мы заинтересовались тобой. Мы будем учить тебя, чтобы ты мог сражаться и умереть.

— Я и без ваших тренировок могу сражаться и умереть, — сказал Бэннон.

— Но без них ты умрешь гораздо скорее. Впрочем, обучение стоит дорого. Достоин ли ты этого? Полагаю, ты будешь упрямиться, так почему бы не начать урок прямо сейчас?

Она достала из-за бедра небольшой предмет в форме цилиндра, напоминающий рукоять шила. Предмет был черным, и Бэннон не заметил его на фоне кожаной повязки вокруг бедер. Она провела большим пальцем по очерченной деревянной стороне, и он услышал тихий щелчок. Выдвинулось заточенное серебряное острие — толстая игла не длиннее первой фаланги указательного пальца.

— У каждой Морасит есть такое особое оружие. Мы называем его нож-эйджаил.

Бэннон задумался, что она собирается делать этим оружием. Острый наконечник был слишком коротким, чтобы нанести серьезный урон.

— Он отравлен?

— Это гораздо хуже яда. Он полностью состоит из боли.

Она воткнула короткое острие в его бедро и большим пальцем дотронулась до странной руны, выжженной на деревянной рукояти. На Бэннона обрушился взрыв боли, пульсирующей в мышцах — словно мощная молния ударила в ту точку, где его плоти касалась игла.

Он закричал и рухнул, игнорируя боль от многочисленных синяков и осколков сломанных ребер. Его движение прервало контакт с ножом-эйджаилом, и боль мгновенно прекратилась, хотя ее отголоски все еще заставляли его содрогаться.

Адесса неодобрительно взирала на него.

— Это был твой первый урок.

Бэннон дрожал и бился в конвульсиях. Он поднялся на четвереньки, и его вырвало на пол камеры. Он ошалело уставился на Морасит, его челюсть отвисла. Тыльной стороной ладони он вытер слюни.