Бэннон посмотрел на Адессу, затем на Лилу, ища спасения и пытаясь подобрать слова. В этот момент Ян рванул с места, как выпущенная из лука стрела. Не издав ни единого угрожающего возгласа, он бросился вперед, отведя руку и делая мощный замах палицей.

Бэннон увидел его как раз вовремя и увернулся, выставив Крепыша, так что лезвие меча сгладило силу удара. Острая грань палицы задела его плечо, и Бэннон понял, что этот удар был бы смертельным, не увернись он вовремя.

Он отшатнулся, поворачиваясь лицом к противнику, и услышал приглушенные голоса Морасит — кто-то критиковал его, некоторые подбадривали, другие насмехались. Сквозь них пробился резкий голос Лилы:

— Сражайся, мальчик! Разочаруй меня на свой страх и риск!

Бэннон взял себя в руки, а Ян стал ходить взад-вперед, изучая его. Он переложил палицу с одного плеча на другое. Его серые глаза метались.

— Ян, прости! — воскликнул Бэннон.

Слова, казалось, спровоцировали молодого мужчину. Ян шагнул к нему, метя палицей в голову. Бэннон встретил Крепышом тяжелое деревянное оружие, и удар сотряс его запястья и руки до самого плеча. Он вскрикнул от боли и споткнулся, но Ян не отступал.

Бэннон парировал удары своим мечом, используя все навыки, полученные во время тренировок с Натаном.

— Я не хочу ранить тебя, Ян.

Парень оскалился.

— Бойцы сражаются. — Он сделал быстрый вдох. — Трусы умирают.

— Прости меня, Ян, — снова закричал Бэннон. — Я серьезно. Мне не следовало бежать. Я не должен был позволить норукайцам схватить тебя.

Лицо Яна вспыхнуло от гнева, и он снова замахал палицей, обрушив на Бэннона град ударов. Лезвие Крепыша выбивало щепки, оставляя в палице зарубки, но сами удары чуть не сломали Бэннону запястья.

— Ты слишком много говоришь, — выкрикнула Адесса.

Ее слова только укрепили его решимость.

— Я говорю, потому что мне есть что сказать, — огрызнулся Бэннон. Он смягчил голос, хотя деревянная палица снова врезалась в меч. — Помнишь, как мы собирали ракушки на пляже и ловили крабов во время отлива? — Он искал хоть проблеск воспоминания на покрытом шрамами лице Яна. — Помнишь, как мы искали гусениц в капусте и растили их, пока они не превращались в белых бабочек?

Ян замахнулся, его лицо ничего не выражало, и Бэннон вскинул меч, чтобы заблокировать удар.

— Вспомни, Ян! Я знаю, что ты помнишь это.

— Я помню норукайцев, — сказал он и ударил еще сильнее.

Палица соскользнула с меча и ударила юношу по правому бицепсу. Там непременно вскоре будет фиолетовый синяк — если Бэннон выживет.

— Помнишь бродячего пса, которого мы кормили? Мы собирали объедки и носили ему каждую ночь, пока отец не застукал меня. — Темные крылья воспоминания затрепетали по краю его зрения. — Я дорого заплатил за это.

Отец избил его так сильно, что Бэннон еще несколько дней едва мог встать с постели. Все тело было в синяках, он стыдился показываться на люди, поэтому отец сказал остальным, что у Бэннона сильная лихорадка. Ян приходил проведать его, потому что беспокоился о своем друге.

Чемпион запнулся.

— Я кормил его всю неделю, пока ты лежал в постели. А потом он убежал.

— Прости, — снова сказал Бэннон. — Когда я узнал, что ты в Ильдакаре, то пришел спасти тебя. Я пытался тебя освободить.

— Он свободен — он волен быть бойцом! — воскликнула Адесса.

— Я волен погибнуть на арене. — Выражение лица Яна снова стало каменным, и он бросился вперед, взмахнув палицей.

Бэннон сосредоточился, блокируя удары.

Лила вытащила свой нож-эйджаил здоровой рукой и сжала черную рукоять.

— Мальчишка, если ты не прольешь кровь, то я обрушу на тебя боль, и ты насладишься ей, как никогда в жизни.

— Я не наслаждаюсь болью, — сказал Бэннон.

— Тогда дерись! — проревела Лила.

Бэннон пошел в атаку, надеясь каким-то образом оглушить Яна, чтобы бой закончился. Он взмахнул мечом, представляя перед собой не своего доброго друга детства, не товарища, с которым они бродили по острову.

Ян размахивал палицей, как молотом, нанося боковые удары, пытаясь сокрушить ребра Бэннона, но тот изворачивался. Его мускулы стали скользкими от жара битвы. Удар следовал за ударом. Палица треснула, Крепыш затупился. Бэннон вспомнил, как разнес в щепки тренировочную колоду на заднем дворе кузнеца в Танимуре.

— Прости, Ян, — снова сказал он.

Улучив момент, когда его друг оставил неприкрытой голову, Бэннон повернул меч, собираясь ударить клинком плашмя. Он знал, что так и должно быть. Он может оглушить Яна и закончить бой. Он видел, как меч медленно опускается, двигаясь по воздуху, как через густой мед, к черепу Яна.

В последнее мгновение его друг сместился со скоростью и изяществом свернутой плети. Палица скользнула вверх, отклоняя клинок и выворачивая Бэннону запястье. Он ахнул от боли, развернулся и попытался уклониться, не в силах поверить, что удар не достиг цели.