Ближайший воин Иксакс был настолько высок, что его бедро находилось на уровне груди повелителя плоти. Андре провел пальцами по чеканной поверхности кованого наголенника.

— Вы должны быть готовы к бою, готовы немедленно атаковать. У нас не будет времени будить вас, если понадобится ваша мощь. Мне жаль, если это доставляет вам неудобство. Какие грандиозные мысли, должно быть, посещают вас, пока вы здесь стоите, — сказал повелитель плоти, но в его голосе слышалась насмешка. — О, вероятно, к вам приходят великолепные идеи, ммм? Очень жаль, что у вас нет способа записать их. Творческий человек мог бы сочинить прекрасные стихи из многих тысяч строк. Уверен, этому вы и посвящали свой разум все эти годы. О чем еще вам думать? — Он поднял брови.

Ни один из трех воинов Иксакс не шелохнулся. Они были похожи на огромные статуи, но повелитель плоти знал, что они живые и мыслящие существа, запертые внутри брони.

— Как, должно быть, вас это расстраивает. — Теперь он откровенно над ними измывался. — Все это время вы не способны пошевелить ни одним мускулом. Разве вам не хочется просто… размять ноги? — Он шагнул к среднему воину Иксакс и постучал по броне кончиками пальцев. — Ты можешь это чувствовать? А если тебе нужно почесать нос? Может, где-нибудь зудит, ммм?

Он вышагивал перед ними, упиваясь своим успехом в создании гигантских воинов. Хотя эти три скульптуры из плоти были давно закончены, воины Иксакс оставались глиной в его руках. Он по-прежнему мог сломать их, если пожелает или если они ему наскучат.

— Только представьте, что у вас зуд… — произнес Андре и хихикнул.

Сквозь щелочки в массивных шлемах на него взирали желтые глаза трех неподвижных Иксакс.

Восстановив силы в сумрачных акведуках Ильдакара, Никки окрепла достаточно, чтобы использовать свой дар исцеления. Она залечила синяки и срастила треснувшие кости.

Кто-то нежно вытер ее лицо от крови влажной тряпицей, пока она находилась без сознания. Но ее больше удивляло то, что кто-то исцелил ее настолько, чтобы сохранить ей жизнь. Значит, кто-то из мятежников обладал даром и не все повстанцы были рабами или представителями низших классов. Для исцеления столь тяжелых травм требовались недюжинные магические способности.

Когда Никки спросила об этом у Мельбы и остальных, никто не ответил на вопросы, но ей не нужно было знать ответы. Она решила полагаться на себя и для начала собраться с силами. Никки уже строила планы относительно того, как снова бросить вызов членам правящего совета, в особенности властительнице Торе.

Как только она будет готова.

Никки, не желая сидеть на месте, исследовала туннели акведука, проходившие по всему городу. Один из заботившихся о ней повстанцев, тихий мужчина средних лет по имени Ренделл, сопровождал ее, освещая путь фонарем. Он знал все закоулки этого лабиринта.

— Наша вода поступает из речушек и ручейков равнины, но основная ее часть приходит из реки Киллрейвен, — объяснил он.

— Но река течет далеко внизу, у подножья обрыва, — сказала Никки.

— Волшебники используют руны переноса, чтобы вода текла туда, куда они хотят — неважно, в гору или со склона.

Ренделл остановился на перекрестке, посмотрел на текущую в канале воду и решил пойти налево. Никки последовала за ним. Свет его фонаря придавал стенам из песчаника теплый оранжевый оттенок.

— Своим даром они распределяют воду по всему городу, наполняя фонтаны, бассейны и питая почву садов одаренной знати.

Никки подобрала юбки до колен, наклонилась и погрузила пальцы в текущую воду.

— Это требует больших усилий.

Он посмотрел на нее:

— Разумеется, и волшебники Ильдакара не склонны к ненужным красивым жестам, чтобы доказать свою силу.

Никки вытерла мокрую ладонь о платье.

— Полагаю, не склонны.

Ренделл был домашним рабом волшебника Деймона, но сбежал и поклялся в верности Зерцалоликому; он скрывался в акведуках уже больше года. Деймон считал мужчину не более чем предметом мебели. Хотя лицо Ренделла редко выражало какие-либо эмоции, его глаза сияли, когда он говорил о свободе. Никки могла прочесть в них вскипающий гнев и направленную Зерцалоликим силу. Все его последователи чувствовали то же самое.

Никки поговорила с ними, желая понять, кто они такие. Некоторые были сбежавшими домашними рабами, всю жизнь прожившими в Ильдакаре; других продали в рабство норукайцы и они пробыли в городе лишь несколько лет. Кто-то редко посещал туннели, в то время как другие все время оставались под землей, как жуки в гниющем стволе упавшего древа. Зерцалоликий наведывался почти каждый день, но даже в безопасности туннелей не снимал зеркальной маски.

Он разыскал Никки, когда она шла по туннелям со своим проводником. Вместо его лица она увидела собственное искривленное отражение.

— Вот вы где! Я знаю, что в тебе растет нетерпение, колдунья. Пойдем со мной. В наших акведуках еще один гость, и я думаю, тебе захочется побеседовать с ним. — Его серое одеяние взметнулось, когда он зашагал по туннелю. — Вероятно, для него эта беседа станет последней.

Никки последовала за ним, испытывая настороженность и любопытство. Они шли по разветвленным туннелям с низкими потолками, пересекая воду по узким дощатым мосткам, проложенным повстанцами. Возле очередного пересечения каналов они наткнулись на небольшой альков, ставший подземной темницей.