Ухожу с балкона. Шлепаю босыми ногами по старому паркету. Дохожу до кухни. Включаю чайник, достаю кружку и баночку с чаем. Насыпаю заварку в стеклянную тару и прислоняюсь к столешнице. Жду. Бросая взгляд напротив. Вижу свое расплывчатое отражение в стеклах серванта. Плюю в сердцах и отворачиваюсь.

Чайник вскипел. Завариваю чай. Помешиваю его ложечкой. Стук ложки о стеклянные стенки кружки неожиданно успокаивает. Всегда любила этот звук, почему-то так раздражающий других… Пока мешаю чай, понимаю, что пить его не хочу. Заварила по инерции, по привычке. Я вообще в последнее время все делаю чисто по привычке: ем, пью, моюсь, хожу в туалет, ложусь спать, просыпаюсь… И каждый день одно и то же. Замкнутый круг. Временная петля. Чертов день сурка… Хочу выйти, разорвать, пережить! Не могу…

"Выход есть всегда", — думаю.

Ни фига! Нет его! Почему кто-то в небесной канцелярии решил, что я должна жить? Для чего, с этим лицом и с такими болями? Я и родных, и друзей сторонюсь, со многими общаюсь только по телефону, не могу видеть их жалость и сочувствие!.. Как же давно я не видела любимую племяшку… И младшего племяша Витю не видела вживую ни разу. Только на фото… А ему уже годик. Уже ходить пытается, и мама говорит, что он так здорово улыбается, как наш с Лёшкой папа: набок, на левую сторону…

Зачем им такая тётка, которая может напугать одним своим видом? Да и кому я вообще нужна? Разве что маме… И то лишь потому, что я ее дочь. Не за что, а вопреки… И ее жалость я принимаю стойко, потому что понимаю и чувствую, как ей больно видеть мои мучения…

К черту мучения! Сколько можно? Не проходит. Не пройдёт. Не будет у меня нормальной жизни…

Злюсь. Отыгрываюсь на бедной кружке, которая тут же летит на пол. Но, на удивление, не разбивается. Лишь коричневый кипяток и разбухшие чайные листики растекаются по пятнистому линолеуму. Смотрю на это месиво и обнимаю себя за плечи… Не получилось с балконом, но есть же множество других способов…

Перешагиваю через лужу и достаю с верхней полки металлическую коробку из-под импортного печенья. В ней мама хранит таблетки. Открывая, перебираю руками бумажные и пластиковые упаковочки: мукалтин, анальгин, активированный уголь… Не то. Достаю вторую коробку… Но, не успев открыть, задумываюсь и ставлю обе коробки на место… Нет, не хочу, чтобы это были таблетки… Надо по-другому… Чтобы все было через боль, но потом сладко и приятно…

Определяюсь за секунду. Иду в ванну. Включаю воду, делаю ее очень теплой, почти горячей, и затыкаю слив пробкой. Жду, упираюсь в раковину руками. Стараюсь ни о чем не думать. Поднимаю голову и ловлю своё отражение в зеркале. В разбитом зеркале. Я разбила его ещё полгода назад и запрещала маме купить новое… Из неосыпавшейся сетки отражающей поверхности на меня смотрят глаза. Мои. Уцелевшие, но все время после нее красные от невысыхающих слез… Губы усмехаются и кривятся ещё сильнее — это зовется у меня улыбкой… Омерзительно! Противно! Больно-больно…

Раздеваюсь. Остаюсь в одних трусах. Одежду швыряю в корзину для грязного белья. Кошусь на полочки, висящие рядом с дверью в форме ракушек. Их у нас две: одна "женская", другая "мужская". Открываю "мужскую"… Помню и знаю, что мама не избавилась от ее содержимого, несмотря на то, что хозяина этих вещей, папы, уже нет с нами несколько лет… Мамочка-то от папиной одежды избавилась только совсем недавно… Никак не решалась. Очень любила.

Достаю с нижней полки стакан. Высыпаю все его содержимое на стиральную машинку и тут же цепляюсь взглядом за нужное. Новое, не ржавое, даже не распакованное… Отодвигаю поближе к ванне, чтобы потом дотянуться…

Сажусь на холодный край ванны… Что же водой так долго наполняется? Главное — не передумать… Главное — не думать о маме. Не думать о том, что она увидит, вернувшись через три часа с работы… Поймёт, простит. Надеюсь. Переболеет. У неё есть для кого жить — сын и внуки.

Подумалось вдруг: "Умирать, так с музыкой".

Иду из ванной, включаю компьютер. Ищу в папке "избранное" альбомы исполнителей и перекидываю выбранные треки в плейлист. "Крематорий", "Дельфин", "Кукрыниксы" и "Агата Кристи" — таков мой выбор. Все самое депрессивное и декадансное… Включаю первый трек. Делаю напольные колонки почти на полную громкость.

Льется музыка, а в ней голос:

"Маленькая девочка,

Со взглядом волчицы.

Я тоже когда-то

Был самоубийцей…"

Шепчу губами текст, сдерживая накатывающую истерику. Надо быть холодной. Спокойной… Возвращаюсь в ванную. Дверь не закрываю, чтобы слышать музыку. Кидаю взгляд в ванну — вода заполнилась больше чем наполовину. Отсчитываю про себя минуту и выключаю воду. Сую руку — горячо. Замечательно. То, что нужно.

Распускаю волосы. Смотрю на себя в зеркало. Прощаюсь со своим отражением, со своим, другим и счастливым, прошлым…

Может, записку оставить? А зачем? И так все понятно…

Залезаю в ванну, позволяя телу привыкнуть к температуре воды, медленно сажусь.

"Мы обязательно встретимся, слышишь меня? Прости!

Там, куда я ухожу, весна…" — сменилась песня в плейлисте, и я плавно опустилась с головой в тут же обволакивающую и согревающую стихию… Хорошо.

Вынырнув, протягиваю руку и беру со стиральной машинки найденное мною в папином шкафчике. Тонкое, прямоугольное лезвие для бритвы…

Странно, но руки не дрожат. Руки предвкушают. Знают, как и где… Поднимаю левую руку из воды. Смотрю на выпуклые и пульсирующие вены на запястье… Одно движение. Главное — одним движением. Раз и все… И желательно проверить, насколько острое это лезвие. Все-таки не один год пролежало.