– Тю, придумала, – запротестовала бабушка, – Модельное агентство…

– Ничего Вы, мама, на понимаете, – перебила ее мать, – Там такие деньги, такие деньги!

– Вырастет шалавой какой-нибудь, знаю я…

– Мама!

– Мы с Надькой обе вырастем шававами, – выпалила вдруг Люба на автопилоте, услышав до боли знакомое слово. На мгновение взрослые оцепенели, над столом повисло тревожное напряжение.

– Лучше не нужно, Люба, – первым взял себя в руки отец.

– Почему? Ты же их любишь? – совершенно искренне изумилась непосредственная Любка, смешно округлив глазки.

– Та-а-к, – мать побагровела и с размаху швырнула вилку в тарелку со сметаной. Белые брызги полетели в разные стороны, в том числе и на папины брюки, – Ты и дитю про свои подвиги рассказываешь?! Кобель!

– Истеричка! – завопил отец, выпрыгивая из-за стола, – Невозможно пожрать без скандала! – и поспешно оттирая на ходу запачканную одежду салфеткой, побежал за ворота, подпрыгивая, как сайгак.

– Мама, я так не могу! Больше не могу! – запричитала истерящая ревнивица, испугав задремавшую, было, на свежем воздухе Надьку, отчего та захныкала и снова отчаянно попросилась на ручки, – Ах, Наденька, отстань, иди к бабушке! Нет сил у меня. Никаких сил. Сейчас опять будет орать! Невозможно.

– Самогоночки пойду принесу, – решила бабушка авторитетно, тяжело привставая из-за стола, и тихонько поковыляла к погребу, стараясь щадить страдающие подагрой стопы. Минутой-две спустя, она торжественно вернулась, бережно прижимая к груди прозрачную бутыль с мутной жидкостью, – Самогоночка лечит и душу, и тело. Пойдемте, дети, со мной в дом, я вам куколок дам, а мы с мамой поговорим.

Этой осенью Любку отдали на подготовительные курсы в сельскую школу. Измордованная младшим ребенком и натянутыми отношениями с мужем, мама Таня принять старшую дочь в семью оказалась не готова. Безусловно, Татьяна после Любкиного отъезда в деревню стремительно похорошела и почти полностью восстановила свое душевное равновесие, но полюбить толстую и несуразную Любку никак не могла, поэтому находила сотни поводов и отговорок, повествуя о своей нелегкой жизни с преувеличенным драматизмом.

Добрая бабушка жалела Любаньку и была счастлива гладить ее вечерами по смоляным кудряшкам, поэтому на отъезде внучки в город особо не настаивала, соглашаясь, что жизнь сложная штука. Но потом случился первый класс и первый конфуз.

– Это же просто кошмар! Это вопиющее безобразие, – возмущенно завопила училка, случайно застав Любу со спущенными штанами в мальчуковой комнате общежития, – Я вашим матерям все расскажу! Ремня бы вам всыпать! А ты, Люба, как же ты можешь?!

– Мы не виноваты, – равнодушно изрек самый старший из пацанов, Василий. Вы, Инна Петровна, у нее спрашивайте.

– Вася, как же так? У тебя же сестренка младшая есть! Что же вы творите?!

– Инна Петровна, на что там смотреть? Это даже неинтересно. Мы же не педофилы.

– Вася! Что за слова?

– А то, что никто Любку не раздевал и не собирался. Мишаня пошутил, что некрасивых даже в проститутки не берут. Не прав, видать, самая дорога тебе туда, Люба!

– Вася, что ты несешь? – Инна Петровна схватила оцепеневшую от неожиданного поворота событий Любку за руку и волоком потащила на улицу.

– Люба, как тебе в голову пришла такая пакость? Скажи мне, кто тебя заставил? Скажи, не бойся!

– Никто, я сама, – сдавленным шепотом зашептала пристыженная девочка, тщетно пытаясь освободиться из цепких лап учительницы.

– Скажи мне!

– Я сама, – повторила Любка еще тише и захныкала.

– Да как такое в голову может прийти?! Как девочка сама может такое вытворить?! Они тебе денег дали? Люба, скажи мне!

– Нет-нет-нет!!! – Люба с силой рванула из рук Инны Петровны свою до спазмов занывшую кисть, а, почувствовав долгожданную свободу, со злости, смачно плюнула в педагогиню жвачкой и дала деру.

В общем, из сельской школы Любку турнули.

Вынужденная принять свою старшую дочь в семью, Татьяна впервые за всю короткую Любкину жизнь поговорила с той по душам. Она долго и эмоционально рассуждала о том, почему девочка не должна вести себя, как мальчик, чем отличается пол привилегированный от пола угнетаемого и почему нужно культивировать в себе коварство и предприимчивость, раз уж не случилось родиться мужиком. В конце концов, мама Таня запуталась и отправила Любаньку спать.

Единственное, что вынесла из увещеваний мамы Люба, это то, что штаны нужно было стащить с обманщика Мишки, а не с себя. Это было бы круче.

Впрочем, правила городской суеты немного отличались от деревенской вседозволенности, более жесткий контроль со стороны наставников не позволял увлекаться вольностями, поэтому шанс поквитаться с мужским полом за свое оскверненное тело долго Любане не представлялся. Но однажды, когда Любе исполнилось одиннадцать, шестилетняя Надежда привела в квартиру маленького Виталика.

Тощенький и хиленький Виталик стеснительно покосился на смущавшую его девочку с вовсю заметными вторичными половыми признаками и потупился.