Осунувшийся, с почерневшим от колоти и пыли лицом, Синюхин укрылся за высоким пьедесталом, на котором торчали остатки вдребезги разбитой скульптуры. Он наскоро перевязывал раненую руку.

Рядом присел только что пробравшийся к нему старшина взвода. Увидев, что Синюхин возится с бинтом, тревожно спросил:

— Опять ранило?

— Да нет. Старая царапина. Ну-ка, помоги…

Над головами раздался шипящий свист, завыванье. Старшина и Синюхин упали, прячась за пьедестал. С грохотом рвануло среди деревьев; земля, куски деревьев, щепа посыпались на разведчиков.

— Вот бьют, сволочи, — дышать нечем! — приподымаясь, проговорил старшина.

— Узнай, есть ли раненые, — коротко приказал Синюхин, забыв о неоконченной перевязке.

Минут через пять старшина доложил:

— Ранены трое, товарищ гвардии лейтенант.

— Тяжело?

Старшина чуть понизил голос:

— Терехин тяжело, сейчас заберут санитары, возле него медицинская сестра.

— Товарищ Семенова? — проговорил Синюхин. Он так ни разу и не пошел на перевязку и, чувствуя неловкость из-за невыполнения обещания, избегал встреч.

Старшина по-своему понял смущение командира:

— Она. Такую сестру редко найдешь: всегда вместе с наступающими на переднем крае.

Вспомнив Катю Данюк и Зою Перовскую, Синюхин сказал:

— Человек хороший, а только есть не хуже…

Опять в воздухе свист приближающейся мины. Она ударилась о первое дерево и разорвалась, разбрызгивая осколки, не задев никого. «Что же это пулеметчиков долго нет, обещали ведь», — мелькнула в голове мысль.

— Эх, парочку бы станковых сюда! — воскликнул старшина.

— Скоро будут, — ответил Синюхин. — За вами, ребята, разве угонишься? Вон куда в это утро прошли!

Снова в деревьях разорвалась мина. Синюхин схватил бинокль, поднес его к глазам. Незавязанный бинт мешал ему, и Синюхин, скомкав его, запихнул в рукав гимнастерки.

— Видишь миномет? — воскликнул Синюхин. — На балкончике, на втором этаже… Черт, из автомата не достанешь!

По парку ползком пробирались два связиста. Один тащил полевой телефон, второй разматывал катушку.

Мина разорвалась недалеко от телефонистов.

— Не подымайтесь! — крикнул Синюхин. — По-пластунски!.. Давайте сюда. — И когда связисты укрылись рядом с ним за цементным пьедесталом, попросил: — Ну-ка, соедините меня с «Первым».

Через минуту он уже кричал в трубку:

— Докладывает «Пятый». До сих пор нет подмоги. Прижали нас в парке, нам хотя бы пару станковых. Да, да. Послали? Да, серый, пятиэтажный. Зацепимся, товарищ «Первый». Что? Артподготовку? Хорошо. Есть держать телефонную связь. — Он отдал трубку связисту и весело сообщил: — Ну, старшина, если сумеют поднять орудие на второй этаж, стеганут по этому проклятому дому. Два станковых пулемета уже направлены к нам.

— Вы ранены, товарищ гвардии лейтенант? — услышал Синюхин женский голос. Он оглянулся, рядом, около второй скульптуры, медицинская сестра Семенова перевязывала бойцов. — Сейчас я перевяжу вас.

— Не ранен я.

— Старая песня… Вы так закоптились, что только по росту можно узнать. — Она подошла к Синюхину и стала забинтовывать его руку. — А вы так больше ни разу и не пришли на перевязку.

— А когда придешь? Все вперед и вперед. Вот рейхстаг возьмем… — и сдвинув брови, переменив тон, спросил: — Терехина унесли?

— Унесли. У вас только одного и вынесли с поля боя, остальные отказались уходить. Ну вот и готово.

Синюхин поблагодарил. Сима, захватив свою санитарную сумку, поползла дальше.

В ожидании пулеметчиков Синюхин все внимание сосредоточил на изучении улицы. Слева, против углового дома, стоял подбитый танк. На его черной броне резко выделялся нарисованный белым углем крест. «Танк — хорошее укрытие для нескольких человек!» Рядом с танком лежали убитые гитлеровцы. У одного из них сползла каска, обнажив лысый череп. Дальше темнел покосившийся фонарный столб. За ним разбитая грузовая автомашина. На середине улицы — огромная развороченная воронка от авиабомбы. «Вот это здесь ни к чему, в ней не спрячешься», — продолжал мысленно оценивать позиции Синюхин и указал старшине на танк и автомашину:

— Вот это первые укрытия. Скоро пойдем в атаку.

— Наши подошли, товарищ гвардии лейтенант, — сообщил старшина, — станковый пулемет тащат.

— Где командир? — донесся к Синюхину голос, от которого он вздрогнул.

— Быть не может! — прошептал он, вглядываясь в подползавших пулеметчиков. Нет, среди них не было Петра Шохина. И вдруг увидел: лучший друг, с которым он не виделся с тех пор, как расстался в Вязниковском госпитале, его первый номер Петр Шохин идет, перебегает к нему от дерева к дереву… И уже рядом с Синюхиным доложил: