Шрифт:
Неожиданный шквальный огонь там, где противник считал себя уже вне опасности, ошеломил его, заставил броситься назад.
Синюхин вскочил, подхватил пулемет и побежал вперед. «На их же плечах форсируем реку, — подумал он, — так будет меньше потерь!» Он бежал, увлекая за собой разведчиков. Еле слышное вначале «ура!» усиливалось, ширилось и вскоре гремело, покрывая грохот боя. За синюхинцами поднялись и другие подразделения.
Синюхин бежит впереди, непрерывно стреляя из ручного пулемета, как из автомата, расчищая путь к противоположному берегу. Он и его разведчики уже на середине реки. Впереди, с боков, сзади вздымаются водяные столбы, льдины ломаются, пляшут под ногами, бойцы проваливаются в воду, товарищи их подхватывают, и они бегут вперед и вперед. А за ними артиллеристы уже тащат на руках орудия, артиллеристам помогают пехотинцы, связисты. Никто и ничто не может остановить наступающих советских бойцов!
Синюхин первым подбегает к укрепленному вражескому берегу. Впереди себя увидал наполовину засыпанный снегом камень, рядом воронку. От берега всего двадцать пять — тридцать шагов. Он спешит к камню, навстречу больше десятка гитлеровцев. Длинной очередью отбрасывает их, но с боков к нему крадутся еще четверо. Одного Синюхин сбивает прикладом, второго, ткнув со всей силы стволом в грудь, валит на землю. Не дожидаясь, когда приблизятся другие, бежит к ним, выпустив короткую очередь. Еще несколько шагов, и он у камня, отбивается один от наседающего врага… К нему уже подошло подкрепление. Фашисты идут в контратаку, но разведчики успели залечь за камнями, в воронках от снарядов, открыли огонь изо всех пулеметов.
Ураганным огнем противник старается выбить советских бойцов, захвативших плацдарм.
Синюхин видит: в амбразуре одного из ближайших дотов пляшет огонь. Это фашистский пулемет ведет непрерывную стрельбу, скашивая десятки советских бойцов. Ползком подбирается Синюхин к доту, бросает в амбразуру одну за другой гранаты. Дот на несколько минут умолкает. Этого достаточно, чтобы артиллеристы подкатили на руках орудие и прямой наводкой погасили и этот и другие огни ближайших немецких дотов.
Всю ночь шло сражение. И к утру первая линия бетонированных фашистских укреплений была прочно занята советскими войсками. Гитлеровцы вновь пошли в контратаку густыми цепями. Это были свежие резервы…
Пулеметный расчет синюхинского разведвзвода пробирается к траншее со станковым пулеметом. Падает сраженный первый номер, ранены остальные двое. Синюхин с разведчиками бросается к ним на помощь. Раненых и пулемет втаскивают в траншею, но фашисты уже совсем близко. Синюхин быстро устанавливает пулемет и вместе с другими открывает огонь по наступающим.
Слева появляются «тигры». Казалось, стоявшие в воздухе грохот, треск, крики уплотнились, давая место завыванию моторов, скрежету железа. Навстречу вышли советские самоходные орудия, и вскоре многие «тигры» пылали, как смоляные факелы.
Линия Дайме была взята. Впереди предстояли новые бои.
Беспрерывная лавина беженцев, подгоняемая все более слышной канонадой, катилась по шоссе к ближайшим дорогам, все еще устремляясь к морю. Воздух был переполнен выкриками, детским плачем, ругательствами. Среди женщин, детей и гитлеровские солдаты из отступающих подразделений. Попадая в людской поток, воинские части смешивались с толпой, расформировывались сами собой.
Путь Шохина и Юрия лежал навстречу советским войскам. Обрызганные весенней грязью, в помятых обтрепанных пальто и кепках, пробирались они к своим. Глядя на эти толпы людей. Шохин вспомнил другие колонны, виденные им на Украине: по широкому черниговскому шоссе брели окруженные фашистским конвоем девушки, женщины и подростки, угоняемые в рабство. Их подгоняли плетьми и прикладами…
А здесь бежали в первую очередь те, которые страшились ответственности за свои злодеяния или были напуганы фашистской пропагандой о «зверствах большевиков». Страх заставлял их бросать имущество и бежать неизвестно куда…
В километре от шоссе белела добротными каменными постройками ферма, огороженная крепким забором, вдоль которого высились старые липы. У забора, на толстом суку с набухшими почками, висел совсем молодой гитлеровский солдат. На груди белела доска с надписью «Feigling» [20] .
— Гестаповская работа, — сказал Шохин, показывая на повешенного. — Может, на этой ферме гестаповцы?
— Я посмотрю, — предложил Юрий.
— Вместе пойдем.
Калитка не была заперта. По двору бродили куры. Услышав скрип калитки, пронзительно завизжали голодные свиньи.
20
Трус.
В двухэтажном каменном доме все говорило о недавнем поспешном бегстве хозяев: даже лежавшая в буфете булка еще не успела зачерстветь. Юрий показал ее Шохину.
— Только что смылись хозяева.
Петр хлопнул его по плечу:
— Давай наших здесь ждать!
Валюшко согласился.
Устроились на чердаке высокого сеновала, у слухового окна, из которого было видно белевшее среди зеленой поросли шоссе. Внизу беспокойно замычали коровы, почувствовав присутствие людей. Шохин отыскал в полу сеновала люк, открыл его и сбросил коровам корм.