Короткий обыск в землянке. В руках Марина важные документы. Можно уходить… Он приказал вынести Сашу.

— Мы ее похороним в отряде, — это партизанка, — негромко проговорил он. — Поджигайте все и выходите.

Рассветало. Марин стоял недалеко от землянки, из которой сквозь щели начинал просачиваться дым, и смотрел, как бойцы укладывали Сашу Топпоеву в санитарную лодку. Бережно подложили ей под голову взятую в землянке подушку, укутали шерстяным одеялом, снова прикрыли плащ-палаткой.

«Зачем это они? — спросил себя Марин. — Ей теперь все равно, будет ли она в теплом…»

Пленный офицер и два раненых пограничника с тремя бойцами были отправлены к Иванову. Один из бойцов тащил лодку-сани с укутанной в одеяло Сашей.

«Почему так тихо у Чаркина?» — с беспокойством подумал Марин, оглянувшись в сторону складов. И в ту же секунду раздался грохот, к небу взвился столб пламени. Огонь сразу охватил склады. С другой стороны донеслась отрывистая немецкая команда, застучали беспорядочно пулеметные и автоматные очереди…

Перестрелка длилась минут десять. Немцы не шли на сближение, продолжали обстрел.

— Склады взорваны, товарищ старший лейтенант, потерь нет, — услышал Марин голос Чаркина.

Марин приказал отходить…

Доклад Марина Усаченко слушал, покачивая коротко остриженной головой.

— Некому было драться там… — усмехнулся он. — Охрана там совсем небольшая. В тот день, когда вы взорвали склад, привезли только первую партию боеприпасов. Я допросил этого… — он взглянул на лежавший перед ним исписанный лист бумаги, — Шварца, лейтенанта. Сволочь порядочная. Это он потопил пароход с детьми в Паданах.

Утомленный, рассеянный стоял Марин перед Усаченко. Тот заметил его состояние.

— Ладно, иди отдыхай. Завтра доложишь подробнее. Молодцы ребята! Ну иди, иди!

Когда Марин был у двери, Усаченко сказал ему:

— Я уже познакомился с частью захваченных документов, должен сказать: партизанка эта — герой. Читал протокол допроса. Буду ходатайствовать о награждении.

— Топпоева она, Андрея Топпоева жена, — почти не разжимая губ, проговорил Марин.

— Знаю. Пришла в себя теперь, — отрываясь от бумаг, подтвердил полковник.

— Она жива? — глаза Марина широко раскрылись.

Усаченко внимательно посмотрел на него и несколько сухо сказал:

— Да. Идите, отдыхайте.

И углубился в лежащие перед ним документы.

Взобравшись на вершину сопки, Андрей Топпоев осмотрелся. Всюду засыпанный снегом, затянутый дымкой лес. И где-то там, в его глубине, Саша сражалась, лежала раненая, беспомощная… Страшная весть — Саша в плену — заслоняла все мысли. Жива ли она? Вчера, а может быть третьего дня или четвертого, он не помнит, зашел к полковнику Усаченко поблагодарить за помощь и неожиданно увидел на столе так хорошо знакомые часы.

— Часы Саши? — и оглянулся, ища глазами жену. — Товарищ полковник, разве Топпоева здесь?

— Я догадался, что это часы вашей жены… по надписи… — Усаченко нахмурился. — Сейчас приведут пленного, — он взглянул на документ, — Вейне Лампи… Часы отобрали у него.

Вскоре пограничник привел немолодого худощавого финна.

Андрей быстро спросил по-фински:

— Как попали к тебе эти часы?

— Я их выиграл в карты…

— Ты снял их с руки русской женщины! Где она?! — Андрей вплотную подошел к Лампи. — Ты будешь говорить?

— Да, да… Мы ее встретили в лесу… — и он подробно рассказал обо всем, что произошло на лесной опушке. — Она была без сознания или убита… С ее руки я и снял эти часы…

Андрей не перебивал его, не двигался. Словно окаменев, упорно смотрел перед собой. Казалось, даже не слушал, о чем рассказывал этот вражеский солдат. А когда финн закончил, Андрей быстро вышел из землянки, схватил чьи-то лыжи, надел их и устремился в лес. Им завладела одна мысль: узнать, где сейчас Саша, жива ли она…

Топпоев оглянулся. Заснеженный, хмурый лес угрюмо смотрел на него со всех сторон. Недалеко, среди сугробов, чернел большой остроконечный камень. Андрей подошел к нему. Снег держался только на одной стороне, во впадинах, другая была словно отполирована. Когда кончится война… он поставит памятник Саше — вот такой же простой карельский камень, а на нем надпись…

Но почему он думает о Саше, как о мертвой? Ведь она жива!.. И сейчас же другие мысли: «Из гестапо живыми не возвращаются… Может быть, ее в эти минуты подвергают пыткам?!» Он старался отогнать эти мысли, но они преследовали его, мучили… Памятник на могиле жены… На могиле? А где же могила?! «Какая ты была, Саша, крепкая, сильная. „Кремневая“, как называла тебя мать… Настоящий карельский камень, гранит, — сражалась одна с целым отрядом!..»

Андрей вздохнул, огляделся. Куда он зашел? Вчера должен был направиться в часть капитана Еремина, а оттуда в Беломорск. Известие о том, что Саша попала в плен, было слишком неожиданным… Свалившееся горе выбило его из колеи.