Он подошел к двери, без рубашки, и ушел так тихо, как и пришел. Для того, кто не распознает признаков, он казался спокойным, но я видела, как бурлит в его глазах гнев. Я была оставлена на полу, все еще связанная ремнем и беспомощная. Спустя несколько мгновений громкий шум и крик закончились, и в доме образовалась тишина, а затем снова послышались звуки бегущих шагов и визг шин автомобилей.

Я попыталась подняться. Мои ноги затекли от одного положения. Я облизнула губы и почувствовала его вкус на своих губах, я облизала их снова, прежде чем поняла, что делаю.

Одна больная часть меня любила его вкус, несмотря на его манипулирования. Я пыталась убедить себя, что у меня не было выбора, что мне не нравится быть изнасилованной им. Но я ведь не боролась. Если бы я с ним сражалась, я бы проиграла, так или иначе.

Глава Десятая

Я думала о своем дневнике. Мне нужен был мой дневник. Именно там я могла вылить всю свою боль и рассказать все свои секреты, и в нем говорилось только о двух вещах — о моих родителях и о нем.

Я не вспоминала о моем дневнике с прошлого года, когда Киран исчез, и мне больше не о чем было писать. Дневник был старым, и я старалась справиться с болью потери родителей. Я завела его через год после их исчезновения, когда издевательства Кирана только усилились.

Первая запись о нем была в четвертом классе после того, как он заставил некоторых девочек сунуть мне в волосы жвачку и заставил всех называть меня «оплеванной головой» за обеденным перерывом. Я заперлась в ванной и тут же достала свой дневник, чтобы сделать запись. Это была моя ошибка, но вскоре она стала моим спасением и способом преодоления трудностей.

Начиная с воспоминаний о моих родителях, я записывала эти воспоминания и то, что я чувствовала по поводу них. Это было тем, что моя тетя предложила мне сделать, когда она не могла заставить меня говорить. Она сказала, что лучше я изложу все на бумагу, чем никому вообще. Думаю, это говорил писатель внутри нее.

Киран наградил меня новой болью, и я сосредоточилась на ней. Поэтому, с тех пор как я начала писать о Киране, этот дневник стал сосудом всех моих мыслей и эмоций, которые у меня когда-либо были из-за этого парня. Там было какое-то даже замешательство, которое я часто ощущала, потому что у меня возникала симпатия к нему, когда мы становились старше. А затем я призналась в своем дневнике, что влюбилась в него за пару дней до того, как мне исполнилось шестнадцать.

Учебный год только начался, и я увидела его впервые за три месяца. Он отправился в какой-то баскетбольный лагерь, спонсором которого были НБА и НАСС, за свой лучший результат. Взгляд, который он бросил на меня, когда шел по коридору ко мне, был горячим. Я помню, как его серые глаза медленно скользили вверх и вниз по моему телу, когда мы приближались из противоположных концов коридора. Наши взгляды были друг на друге все время, и я не могла не восхищаться его легкой щетиной, которую он отрастил. От этого он выглядел только старше и сексуальней, насколько это было возможно, и когда я проходила мимо него, размышляя об очередной порции унижения с его стороны, от которой он меня избавит, он выбил книги у меня из рук, заставив их отправится в полет вместе с немногими листами бумаги, которые лежали сверху. Я не отреагировала. Я никогда этого не делала. Я подняла свои книги, и продолжила путь на свой первый урок с высоко поднятой головой и болью, которую мое сердце чувствовало в тайне.

Мучения со стороны Кирана участились и стали еще жестче в этом году. По какой-то причине он, казалось, презирал меня еще больше. Я помню, как меня всегда смущали странные взгляды, которыми он меня награждал, сопровождаемые жестоким словесным нападением. Но сейчас мы были на совершенно другом игровом поле. Киран был и так достаточно угрожающим, когда его не провоцировали, но теперь у него появилась причина ненавидеть меня.

Я пыталась посмотреть на это с его точки зрения. Он потерял год своей жизни в тюрьме. Он никогда уже не сможет возвратить тот год, плюс ко всему это осуждение за наркотики ставило под угрозу его будущее, потому что прошлое невозможно похоронить. Добавьте еще к этому публичный арест, думаю этого достаточно даже для того, чтобы разозлить монахиню. Я знала, почему он хотел отомстить, но угрожать жизни моей тети было непростительно. Она была невиновна во всем этом.

Когда его машина останавливается, это выбивает меня из колеи, и тут я осознаю, что мы припаркованы на моей подъездной дорожке. Он не заглушил двигатель, и от этого на меня накатывает облегчение. На сегодня с меня хватит Кирана. После того, как его вечеринка была вынужденно прекращена, он вернулся наверх и развязал меня. Затем он приказал мне «отвалить», и я бы побежала к двери, но должна была напомнить ему, чтобы он отвез меня сюда, и я не могла позвонить Уиллоу, потому что он разрушил нашу дружбу. Итак, вот мы здесь.

Я коснулась дверной ручки, чтобы уже выйти, но остановилась глядя в лобовое стекло. Я глубоко вздыхаю, принимая решение.

— Это было неправильно, — начинаю я. Он поворачивается в мою сторону, подняв брови. — У тебя все шло хорошо. Ты только недавно стал капитаном баскетбольной команды — ходили слухи, что тебя уже присмотрели в сборную. Это был конец младшего года, который ты должен был закончить в прошлом году. Ты уже должен быть в колледже, в окружении бесконечного количества горячих девушек. Ты хотел будущего. Ты надеялся на будущее.