– Я знаю! Все знаю!

– Что ты знаешь? Что? - подошел к нему Даник.

– Ну, ну, что ты знаешь? - шагнул к нему и Санька.

– Все знаю! И скажу!

– Что ты скажешь? Кому?

– Пани Марье, кому ж еще!

– Эх ты, лупоглазый!

– А ты хамула! Мало вам всыпали, бунтовщикам!

– Матейко, Сивый, - по морде ему!..

Ребята не заметили, как из учительской вошла в класс и остановилась в самой гуще их воспитательница. Они вдруг услышали ее голос:

– Тихо! Что тут у вас? Я говорю - ти-хо!

Она была не одна - вместе с ней вошел пан Дулемба, которого пятиклассники прозвали Пауком.

– Будет тихо, холера, или нет?! - кричал он, подергивая желтыми усиками.

– Разрешите, пане Кароль, я тут сама разберусь, - сказала ему пани Марья. - Где дежурные? Что это у вас за порядок?

Абраша Цымес и Коза, оба с недоеденными баранками и кружками в руках, только хотели начать оправдываться, но тут Чесик Бендзинский их перебил. Он подошел к учительнице и сказал:

– Я все знаю! Это - коммуна!

– Какая коммуна? Что ты плетешь?

– Я не плету. Я, проше пани, сразу все угадал. Этот вот, Малец, - он ткнул рукой в грудь Даника, - подучил их собрать деньги...

– Неправда! - перебил его Санька. - Мы не подучивали, мы денег не собирали!

– Молчи ты! - крикнул Чесик.

Он хотел еще что-то прибавить, но учительница остановила его и обратилась к Данику:

– Малец, ты купил баранки?

– Я.

– А где ты взял столько денег?

– Мама дала.

– А зачем ты это сделал?

– Пани Марья, - вмешался Дулемба, - я думаю, он лжет. Эй ты, дурак, сознавайся!

Учительница покраснела и перевела взгляд на Паука.

– Пане Кароль, - сказала она твердо, с ударением, - я уже вас просила оставить меня. Это мой класс, и я сама разберусь. Малец, зачем ты это сделал?

Даник глядел ей прямо в глаза:

– У меня сегодня день рождения.

– Неправда! Он врет! - закричал Бендзинский.

– А ты откуда это знаешь, Чесь? - повернулась к нему пани Марья. - Как можно так говорить про коллегу?

– Потому что он не всем дал баранки, а только по списку. Вот по этому у Сурновича!

Глупый Санька: он не спрятал в карман, а все еще держал в руке сложенный листок из тетрадки. Учительница взяла листок и пробежала глазами.

– На больше у меня денег не хватило, - говорил Даник. - Если б мама дала больше, так я...

Пани Марья отвела взгляд от списка и посмотрела мальчику в глаза. Пристально, испытующе. Но он, как и раньше, не сморгнул.

– Так, Малец, - сказала наконец учительница, - ты у нас всегда что-нибудь придумаешь. Больше чтоб этого не делал. Даже в день рождения. Ты меня понял?

– Понял, проше пани. Я больше не буду.

– Вот и хорошо. Теперь, дети, скорей кончайте завтрак. Осталось на это, - она взглянула на часы, - четыре минуты. Идемте, пане Кароль, дело закончено. Дети - всегда дети.

...- Ну, брат Малец, - говорил Санька, - влетело б нам сегодня! Еще бы немного - ой, влетело б!..

Они шли вдвоем по улице, по которой мимо Санькиного дома Даник возвращался к себе в деревню.

– "Еще бы немного"! - все еще сердито хмыкнул Сивый. - Если б ты, разиня, спрятал список в карман, а то...

– Керовничиха добрая, - оправдывался Санька. - Она никому не скажет.

– "Добрая"! - снова хмыкнул Даник. - Она-то, может, и добрая, а Паук?

– А что тебе Паук? Ты разве не знаешь?

– Что?

– Да он же увивается за ней. За что же его, как не за это, и Пауком хлопцы прозвали. Керовничиха только туп-туп, как козочка, а этот паук за ней ползает потихоньку и паутину плетет.

Даник поглядел на Саньку. Маленький, черненький, он был на год моложе Сивого и немножко маменькин сынок.

– Эх ты, Матейко, - улыбнулся наконец Даник. - "Туп-туп, как козочка"... Тоже разбирается. Она его и на версту к себе не подпустит. Пани Марья - да станет с такой дрянью связываться. Она... да что тебе говорить!.. Ты думаешь, она ему наш список покажет? Как бы не так!

– А я тебе что говорю? - обрадовался Санька. - Ясно, что не покажет. А не покажет - и крышка.

Когда они подходили к Санькиному дому, Матейко вкрадчивым голосом сказал:

– Давай зайдем к нам! Мама яблок даст.