Шрифт:
XIV
Проводив самолеты глазами обратно до тучи, все бойцы отделения Юргина, взволнованно поругиваясь, опять потянулись к окопу Андрея.
— Переправу бомбили, — сообщил Андрей. — На Вазузе.
— Далеко ли до этой Вазузы? — спросил Матвей Юргин.
— Километров семь будет.
— Глубока?
— Где перейдешь, а где и плыть надо, — ответил Андрей. — Сейчас она, под осень, и глубока и быстра. Пехоте еще ничего, а с машинами да орудиями плохо.
Солдаты вновь заговорили было наперебой, но Матвей Юргин, взглянув на запад, начал подниматься со своего места.
— И верно, ребята, — сказал Умрихин. — Поговорим в другой раз. А теперь и отдохнуть надо. Сегодня отмахали вон сколь да тут наработались вволю — руки и ноги гудят. Как чужие. Пора и на покой.
— Отдохнешь немного после, — сказал Юргин.
— Это когда же?
— После войны.
— Фью-ю!… — протяжно свистнул Умрихин. — А сейчас?
Юргин сверкнул зрачками:
— Встать!
Солнце село. Багрово-дымные потоки зари затопили все урочища на западе. Отовсюду потянуло сумеречью. Унялась дрожь земли. Затихло и в небе. Метров за двести позади стрелковой линии отделение Юргина, растянувшись цепочкой, вновь начало рыть окопы.
— Вот двужильный, дьявол! — ворчал Умрихин.
— Не гунди! — просил Дегтярев, копавший рядом. — Надоел. Даже в ушах ломит от твоих разговоров!… Что ты на него злишься? Ты лучше на немцев вон злись!
— Да никакого ж покою от него!
— И-и, покою захотел! На войне-то?
Позади показалась небольшая группа.
— Командиры, — предупредил Андрей.
Подошли командиры. Первым среди них — высокий, грузноватый капитан Озеров, как всегда, в удобном для ходьбы, работы и боя стеганом солдатском ватнике защитного цвета. Немного позади — комбат Лозневой; плащ-палатка, надетая им поверх шинели, раздувалась и тащилась по траве, как риза.
Узнав Юргина, Озеров спросил:
— Ложные, да?
— Так точно, товарищ капитан!
— Отлично! — Озеров обернулся к Лозневому. — Отрыть как можно больше! Передать артиллеристам — пусть тоже делают ложные позиции. А основные замаскировать так, чтобы в упор не видно было! До начала боя вся огневая система должна быть скрыта от врага. Внезапный удар — самый сильный удар. Пора знать это!
— Есть! — козырнув, ответил Лозневой.
Озеров оглядел бойцов, незаметно собравшихся вокруг, и неожиданно спросил:
— Гранаты не боитесь бросать?
Бойцы, не торопясь, ответили:
— Вроде нет…
— Бросали на учении, но мало…
— Вот ты, — Озеров кивнул на Умрихина, — не боишься? Можешь?
— Показывали…
— А ну, теперь ты покажи!
Волнуясь, Умрихин снял гранату с пояса. Но пока он вставлял в нее запал, стало ясно: обращаться с гранатой — не совсем привычное для него дело. Солдаты подумали, что Озеров даст ему сейчас такой нагоняй, что всем будет тошно, но он, только вздохнув, взял из рук Умрихина гранату и сам показал, как надо готовить ее к броску. Потом спросил окружавших его солдат:
— Теперь понятно? А бросают вот так…
Все думали, что капитан Озеров только покажет, как нужно взмахивать рукой, но он, шагнув, неожиданно сильно швырнул гранату и крикнул:
— Ложи-и-ись!
Все бросились на землю. Раздался взрыв, впереди — показалось — вырос черный куст. Над людьми тихонько пропели осколки.
Озеров вскочил первым.
— Никого не задело?
Зашумев, все начали подниматься с земли.
— Плохо! — заключил Озеров. — Вижу, кое-кто еще боится огня. Очень плохо. Не бояться! — крикнул он. — Кто боится, тому погибать.
— Неожиданно ведь, — путаясь в плащ-палатке, сказал Лозневой.
— В бою все неожиданно! — Озеров обратился к бойцам: — Боевой приказ все знаете? — Выслушав ответы, продолжал: — Правильно, товарищи бойцы! Приказ один: стоять, пока не будет разрешено отойти. Пойдут танки стоять! Пойдет пехота — стоять! Пусть немцы своими головами, своей черной кровью платят за каждую пядь нашей земли! Ни шагу назад!
Проводив Озерова, отделение Юргина вновь принялось за работу. Часто застучали лопаты, — в земле попадалось много камней. Немного спустя Умрихин, оглядевшись, спросил Дегтярева негромко и хриповато:
— Видал, что вышло?
— С гранатой? Видал: ничего у тебя не вышло.
— Плохо видал! — мирно, со вздохом возразил Умрихин. — Моей же гранатой и меня же чуть не убило! Так и секнул было осколок по темю! Нет уж, видать, не наживешь долго с такой, как у меня, фамилией. Ну, как буду помирать, прихвачу с собой одну гранату. Кидать теперь умею. Научили. Отыщу на том свете того, кто придумал нашему роду такую фамилию, да так грохну, чтоб ему вовек не собрать свою требуху! И весь разговор с ним!