Минус-корабль
вернуться

Парщиков Алексей
Шрифт:

1971 год

Ты – прилежный дятел, пружинка, скула,или тот, что справа – буравчик, шкода,или эта – в центре – глотнуть не дура,осеняются: кончен концерт и школа:чемпион, подтягивающийся, как ледник,студень штанги, красный воротник шеренги.Удлинялась ртуть, и катался дым,и рефлектор во сне завился рожком,сейфы вспухли и вывернулись песком,нa котором, ругаясь, мы загорим,в луна-парках чёрных и тирах сладких,умываясь в молочных своих догадках.В глухоте, кормящей кристаллы, какнa реках вавилонских наследный сброд,мы считали затменья скрещённых яхт,под патрульной фарой сцепляя рот,и внушали телам города и дебри —нас хватали обломки, держались, крепли.Ты – в рулонах, в мостах, a пята – снегирь,но не тот, что кладбища розовит,кости таза, рёбер, висков, ногив тьме замесят цирки и алфавит,чтоб слизняк прозрел и ослеп, устыдясь,пейте, партнёры, за эту обратную связь!Как зеркальная бабочка между шпаг,воспроизводится наша речь,но самим нам противен спортивный шаг,фехтовальные маски, токарность плеч,под колпаком блаженства дрожит модель,валясь на разобранную постель.

Две гримёрши

мёртвый лежал я под сыктывкаромтяжёлые вороны меня протыкалилежал я на рельсах станции оршаиз двух перспектив приближались гримёршис расчёсками заткнутыми за поясдве гримёрши нашли на луне мой корпусодна загримировала меня в скалудругая меня подала к столуклетка грудная разрезанная на кускинапоминала висячие замкиa когда над пиром труба протрубилапервая взяла проторубилосветило галечной культурымою скульптуру тесала любя натуруощутив раздвоение я ослабот меня отделился нагретый столбчёрного света и пошёл наклоннословно отшельница-колонна

Шахматисты

Два шахматных короляделят поля длявыигрыша,надежду для.Все болеют за короля нефтяного,a я – за ледяного.О, галек, пущенных по воде, всплывающие свирели…Так и следим за игрой их – года пролетели.Что ожидать от короля нефтяного?Кульбитов,упорства и сноваподвига, ну,как от Леонардо,победы в конце концов.Кому это надо?Ледяной не спешит и не играет соло, —с ним вся пифагорова школа,женщина в самоцветах, словно Урал,им посажена в зал,он ловит пущенный eю флюиди делает ход, принимая видтщательности абсолюта. Блескногтей. Рокировка. Мозг.У противника аура стянута к животу,он подобен складному зонту,а мой избранник – радиоволна,глубина мира – его длина.Противнику перекручивают молекулярные нити.Ледяной король, кто в твоей свите?Зa ним – 32 фигуры,iMac, судьи и аббревиатуры,армии, стада, ничейная земля,я один болею за этого короля.У него есть всё – в этом он бесподобен.На что ж он ещё способен?Шах – белая шахта, в которую ты летишь.На чёрную клетку шлёпается летучая мышь.

Минус-корабль

От мрака я отделился, словно квакнула пакля,сзади город истериков чернел в меловом спазме,было жидкое солнце, пологое море пахло,и возвращаясь в тело, я понял, что Боже спас мя.Я помнил стычку на площади, свист и общие страсти,торчал я нейтрально у игрального автомата,где женщина на дисплее реальной была отчасти,границу этой реальности сдвигала Шахерезада.Я был рассеян, но помню тех, кто выпал из драки:словно летя сквозь яблоню и коснуться пытаясьяблок, – не удавалось им выбрать одно, однако…Плечеуглых грифонов формировалась стая.А здесь – тишайшее море, как будто от анашиглазные мышцы замедлились, – передай сигаретугоризонту спокойному, погоди, не спеши……от моллюска – корове, от идеи – предмету…В горах шевелились изюмины дальних стад,я брёл побережьем, a память толкалась с тыла,но в ритме исчезли рефлексия и надсад,по временным промежуткам распределялась сила.Всё становилось тем, чем должно быть исконно:маки в холмы цвета хаки врывались, как телепомехи,ослик с очами мушиными воображал Платона,море казалось отъявленным, a не призрачным – неким!Точное море! в колечках миллиона мензурок.Скала – неотъемлема от. Вода – обязательна для.Через пылинку случайную намертво их связуя,надобность их пылала, но… не было корабля.Я видел стрелочки связей и все сугубые скрепы,нa заднем плане изъян – он силу в себя вбирал —вплоть до запаха нефти, до характерного скрипа,белее укола камфары зиял минус-корабль.Он насаждал – отсутствием, он диктовал – видывидам, a если б кто глянул в него разок,сразу бы зацепился, словно за фильтр из ваты,и спросонок вошёл бы в растянутый диапазон.Минус-корабль, цветом вакуума блуждая,нa деле тёрся на месте, пришвартован к нулю.В растянутом диапазоне на боку запятая…И я подкрался поближе к властительному кораблю.Таял минус-корабль. Я слышал восточный звук.Вдали на дутаре вёл мелодию скрытый гений,лекально скользя, она умножалась и вдруг,нацеленная в абсолют, сворачивала в апогее.Ко дну шёл минус-корабль, как на столе арак.Новый центр пустоты плёл предо мной дутар.На хариусе весёлом к нему я подплыл – пора! —сосредоточился и перешагнул туда…

Жужелка [1]

Находим eё на любых путяхпересмешницей перелива,букетом груш, замёрзших в когтяхтемпературного срыва.И сняли свет с неё, как персты,и убедились: паритжужелка между шестинаправлений, молитв,сказанных в ледовитый сезонсгоряча, a теперьона вымогает из нас законподобья своих петель.И контур блуждает eё, свиреп,йодистая кайма,отверстий хватило бы на свирель,но для звука – тюрьма!Точнее, гуляка, свисти, обходясей безъязыкий зев,он бульбы и пики вперил в тебя,теряющего рельеф!Так искривляет бутылку виноневыпитое, когдазастолье взмывает, сцепясь винтом,и путает провода.Казалось, твари всея землиглотнули один крючок,уснули – башенками заросли,очнулись в мелу трущоб,складских времянок, посадок, мглыпечей в желтковом дыму,попарно – за спинами скифских глыб,в небе – по одному!

1

Жужелка – фрагмент шлака.

Землетрясение в кофейне

Он глотает пружину в кофейной чашке,серебро открывший тихоня,он наследует глазом две букли-пешкиот замарашки в заварном балахоне,джаз-банд, как отпрянув от головешки,пятится в нишу на задних лапах,танцующие – в ртутных рубахах.Верхотура сжимается без поддержки.Тогда Бухарест отличил по кровиот наклона наклон и всё по порядку,человек ощутил свои пятки вровеньс купольным крестиком, a лопатки, —как в пылком кресле, и в этой позе,в пустотах ехидных или елейных,вращеньем стола на ответной фазеон возвращён шаровой кофейне.Самоубийца, заслушавшийся кукушку,имел бы время вчитаться в святцы,отхлёбывать в такт, наконец – проспаться,так нет жe! – выдёргивает подушкунательная бездна, сменив рельефы,a тому, кто идёт по дороге, грезя,под ноги садит внезапно древо, —пусть ищет возврата в густой завесе!

Статуи

Истуканы в саду на приколе,как мужчина плюс вермут – пьяны,и в рассыпанном комьями горлеарматуру щекочут вьюны.Лишь неонка вспорхнёт на фасаде,обращаясь к витрине мясной,две развалины белые сзадизакрепятся зрачками за мной.

Пустыня

Я никогда не жил в пустыне,напоминающей край воронкис кочующей дыркой. Какие простыевиды, их грузные переворотывокруг скорпиона, двойной змеи;кажется, что и добавить нечегок петлям начал. Подёргивания землистряхивают контур со встречного.

Крым

А. Ткаченко

Ты стоишь на одной ноге, застёгивая босоножку,и я вижу куст масличный, a потом – магнитный,и орбиты предметов, сцепленные осторожно, —кто зрачком шевельнёт, свергнет ящерку, как молитвой.Щёлкает море пакетником гребней, и разместитсяиначе мушиная группка, a повернись круче —встретишься с ханом, с ним две голенастые птицы,он оси вращения перебирает, как кучастеклянного боя. Пузырятся маки в почвах.А ротозеям – сквозь камень бежать на Суд.Но запуск вращенья и крови исходная точностьтак восхищают, что остолбеневших – спасут.