С девятнадцати лет сон стал редким гостем, потому что он был единственным временем, когда я не могла себя защитить. На протяжении недели я боролась со сном каждой клеточкой своего организма, прежде чем все же проваливалась в него, о чем впоследствии горько жалела.

Но я все же задремала и это случилось, как и всегда.

Его лоб прижимается к моему, и я знаю, что он не готов меня отпустить, и мне в нем это нравится. На самом деле, я люблю это.

— Тебе нужно зайти обратно, — говорю я, проводя руками по его груди. — Предстоит еще много чего выучить.

— Да, — бормочет он в ответ, но не уходит. Его губы скользят по моей щеке и наконец, находят мой рот. Он нежно целует меня и спустя мгновение углубляет поцелуй, затягивая меня до такой степени, что я уже готова умолять его забыть об учебе. Но вот он отрывается и поднимает забытый мною рюкзак. Он вешает мне его на плечо и вытаскивает волосы из-под лямки.

— Позвонишь мне попозже?

Попозже будет уже совсем поздно, но я соглашаюсь.

— Будь осторожна, — говорит он.

Я улыбаюсь в ответ, потому что это у него опасная работа, когда он не на учебе.

— Ты тоже. — Я машу ему и отворачиваюсь, потому что если я этого не сделаю, то он не отвернется первым, и мы так и продолжим стоять на ступеньках университетской библиотеки, целуясь остаток ночи.

Я преодолеваю половину лужайки, когда он кричит мне в след:

— Позвони мне, детка, я буду ждать.

Я с улыбкой машу ему в ответ и торопливо продолжаю свой путь вдоль здания лаборатории по тропинке, что ведет на парковку. Уже поздно, солнце давно село, а звезды скрылись за облаками. Парковка почти не освещена, потому что три из пяти фонарей не горят, а у колледжа никак не дойдут руки их заменить. Осталось всего несколько машин, и спустившись по ступенькам, я вижу среди них свою, там же, где припарковала ее.

Я замедляю шаг, подходя еще ближе. Темный рабочий фургон стоит рядом с моим «Фольксвагеном» со стороны водителя. Раньше там его не было, и я ощущаю смутную тревогу.

Я закусываю губу, подходя ближе к фургону, и пытаюсь рассмотреть, есть ли в нем кто-то. Впереди никого нет. У меня возникает ужасная мысль. Что, если кто-то прячется сзади? Я тут же отбрасываю ее, потому что даже учитывая все то, что говорят о Женихе — это уже моя личная паранойя. Это просто фургон и мои нервы на пределе.

— Не глупи. — Говорю я сама себе, проходя между своей машиной и фургоном. Остановившись около водительской двери, я достаю портфель и открываю передний карман, чтобы достать ключи.

И тогда я слышу тихий звук от скольжения металла по металлу — это дверь открывается позади меня. Время замедляет ход. Ключи выпадают из руки, когда я разворачиваюсь. Меня окружает странный запах, и я открываю рот, чтобы вдохнуть, но сама того не понимая, делаю свой последний вздох. Сильная рука держит меня. Страх дает мне силы увернуться. Но вторая рука обвивается вокруг моей талии, сжимая правую руку. Странный горьковатый запах теперь повсюду, он печет в носу и горле, и я открываю рот, чтобы закричать, а сердце рвется из груди. Я пытаюсь поднять ноги, чтобы дать отпор, но уже слишком поздно.

— Не борись со мной, — шепчет он мне на ухо. — Никогда не борись со мной.

Я резко сажусь, хватая воздух жадными вдохами, и осматриваю темную незнакомую комнату. Сердце в груди бьется с такой скоростью, что мне становится плохо. На мгновение я не понимаю, где нахожусь. У меня уходит несколько секунд, чтобы понять, что я снова в своей комнате в округе Беркли, на верхнем этаже «Скарлет Венч».

— Просто кошмар, — прошептала я, заставляя себя лечь обратно в постель. — Вот и все.

Кошмары будут обычным делом, так говорил мой психотерапевт. Скорее всего, они продолжат преследовать меня остаток жизни, потому что подсознание все еще пытается справиться с произошедшим. Я вижу их минимум трижды в неделю, но уже давненько не снилась именно та ночь.

Теперь я точно не смогла бы уснуть, поэтому следующие часы просто смотрела в потолок до тех пор, пока рассветные лучи не проникли сквозь маленькое окно напротив кровати. К тому моменту кошмар окончательно меня отпустил.