Катнулись желваки на лице Санькином, усмешечка кривая выползла, да и будто разом! Скрепы осыпались.

В редакции «Одесских новостей» на меня глянули не без любопытства, но повели себя на равных, без снисходительно панибратства взрослых с ребёнком. Немножечко преувеличенно, как по мне, но пусть. Терпеть не могу снисходительный тон!

Сразу на ёрничанье и дураковаляние реакция идёт. С последствиями иногда. Сам всё понимаю, но осознаю обычно чуть потом.

— Недурственно, — хохотнул редактор, проглядев работы, — одесские типажи глазами понаехавшего.

Ничего такого, серьёзного, обычные бытовые сценки. Шаржированный Мендель, с недавним зовом домой.

«— Сына, домой!»

«— Мама, а я таки устал или шо?»

«— Ты хотишь кушать!»

Тётя Песя у плиты, в виде индийской богини с шестью руками. Ещё с десяток такого же.

— Годится! — довольно сказал Старков, — Интересная манера рисунка — очень простая, но суть ухвачена отменно.

Ссыпал гонорар в карман, да и распрощался. Теперь в «Одесский листок».

— Записки понаехавшего? — Поинтересовался Навроцкий, вчитываясь в текст.

— Шаржированные приключения москвича, шарахающегося по Одессе с выпученными глазами. Начинается с прибытия на вокзал и покупки местной прессы.

— Шарахающегося, — повторил редактор, он же владелец, усмехнувшись, — довольно точно подмечено. Сколько таких… кхе-кхе!

— Молодая, динамично развивающаяся компания ищет бухгалтера и коммерческого директора, — начал читать Навроцкий, — Нашедшему этих ублюдков — наша самая горячая благодарность.

— О-хо-хо! — он протёр выступившие слёзы, — Метко! По-нашему!

Вышел из редакции, как так и надо. Обыденно всё, чуть не до тошнотиков. Фельетон, карикатура, первые гонорары — настоящие, а не за якобы совместную статью с дядей Гиляем. И никак! Даже обидно немножечко.

Событие! А у меня настроения нет. С церквы ещё. Умеют же, а?

Сплюнув мысленно, начал спускаться, и завидел давешнюю барышню, с которой на вокзале тогда столкнулся.

— Мадемуазель! — и шляпой пол мету. Не так штобы и настроение появилось, а просто! Для форсу, перед самим собой больше.

— Месье, — девочка присела дурашливом реверансе, в глазах весёлые чортики, — какая приятная встреча! Снова видеть авантажного кавалера, преисполненного всяческих достоинств!

Подружки хихикают, ну да я им тоже шляпой соломенной тротуар подмёл, шутовски так.

— Мадемуазели… Позвольте загладить невольную позапрошлодневную вину, пригласив вас в этот жаркий день отведать мороженого?

Они немножечко так замялись, и я спохватился.

— Егор Панкратов! — прижимаю шляпу к груди, и глазки делаю. Ботинком ещё булыжники ковыряю, вроде как застеснялся весь.

Фырканье в ответ смешливое, с переглядками.

— Мария Никифирова, — барышня присела в книксене.

— Наталья Турбина, и глазками в ответ обстреливает. Вроде как и смешиночки, но и не так, штобы совсем. Возраст! Тренируется барышня.

— Елизавета Лопанович.

— Милые барышни, позвольте временно похитить вас в свой гарем для зверского угощения мороженным? По две… нет, по три порции! — я обвёл их глазами с самым суровым видом, — С шоколадом!

Смешинки… ну да тут как всегда! Што ни скажешь, всё либо на презрение и отворот носиков, либо на хи-хи. Возраст!

— А справится ли наш страшный похититель с содержанием такого гарема? Может, он ограничится менее суровым наказанием?

— Суровому похитителю нужно срочно избавиться от тяжести в карманах! — и мелочью звеню.

— В таком случае… — и тут они не выдержали, и ну смеяться!

— Избавьте нас от высокого штиля, достопочтимый сэр похититель, — запросила Мария пардону.

— Так это… мы завсегда рады! — мигом ссутуливаюсь, и чуть не нос рукавом, — Деревенские мы!

Со смешками и дошли до ближайшего скверика. Сидели так, шутили, и — отошёл! А ещё понимание пришло, што слишком я на Молдаванку зациклился. Город большой! Не в барышнях даже дело, а просто — шире надо жить!

Переоделся дома в нормальное, и не слушая Мишкиных возражений, потянул его с собой.

— На Пересыпь пойдём, к Косте, — сообщаю деловито, — я, ты, Санька, ещё несколько ребят с Молдаванки.

— А я-то здесь зачем?! — резковато отреагировал Мишка, — где я, а где… Брал бы Саньку, да ребят своих… молдаванских!

— Ты? — зашагиваю к нему, и глаза в глаза, — Ты мне как брат! Родней, чем иные родные бывают!

— Родные, — усмешка в ответ, чуть печальная, — бывает, что и родные…