Николай посещал сей праздник невест уже трижды, и каждый раз только железная воля и выдержка позволяли ему остаться спокойным и не наговорить дерзостей светским сводням, и их подопечным курицам.

Вот и в этот раз Николай, повздыхав, надел-таки парадный мундир, и печально звеня орденами, поехал в Сословное Собрание.

В огромном четырёхэтажном здании собрания на Каланчёвской, весь первый этаж был отдан под туалетные комнаты для девушек, и лишь окинув взглядом бурление шёлка, ювелирных украшений, и оголённых по последней моде лодыжек, Николай поднялся по широченной парадной лестнице на второй этаж.

Как и было заведено, на входе распорядитель только отметил его прибытие, но никак не объявил, что могло бы дать неопытному посетителю надежду отсидеться в тихом уголке.

Но, всех неженатых мужчин брачного возраста и других наиболее перспективных женихов из Золотой Сотни, мамаши-сводницы мгновенно узнавали в любой толпе, как хороший опер разыскиваемых преступников. Почтенное занятие сводницы, было возведено в искусство московскими дамами, берущими за свои услуги немалые деньги. На потенциального жениха заводилось своеобразное досье, где были указаны слабые места, предпочтения в еде, зрелищах и фигурах, и всё то, что можно было собрать с помощью подкупленных слуг и частных детективов.

Сложности окупались сторицей, ведь свахи брали за свои услуги немалые деньги, и кроме того устроить княжескую свадьбу, это был особый шик. Там в ходу были уже совсем другие расклады, и сводня, которой удалось такое, мгновенно получала статус «высшей лиги» что в свою очередь крайне положительно сказывалось на её доходах.

Для особо страждущих выпускались даже колоды по типу карточных где на лицевой стороне была фотография жениха, а на обороте, список достоинств, и ежели таковые были, наиболее существенных недостатков вроде склонности к азартным играм, и излишней любвеобильности.

Попадали в этот скорбный список неженатые мужчины из дворянских и торговых семей, и высших чиновников империи, и вообще все те, кто мог составить девичье счастье. Среди присутствующих их можно было легко узнать по несколько затравленному виду и попытке провалиться сквозь паркет от назойливого внимания многих десятков юных девиц.

Справедливости ради следует заметить, что кроме мужской колоды, существовала и женская, ровно с теми же особенностями.

В мужском раскладе, князь Белоусов — младший шёл третьим номером, после цесаревича Константина и княжича Афанасия Дмитриевича Курбского. С одной стороны, княжеский род Белоусовых был совсем молодым, а с другой, в пользу Николая, говорил длинный список собственности, солидный банковский счёт, сверх успешного карьера в одном из главнейших учреждений Империи, и совсем не последнее — близость к трону, что лишний раз подтвердил цесаревич Константин, первый подошедший к Николаю, как только увидел его в зале.

Женихи из куда более старых княжеских родов не имели и сотой доли тех перспектив, что стояли за Белоусовым — младшим, и к тому же он был куда доступнее для будущего союза чем тот же цесаревич или наследник рода Курбских, брак которых ещё должен был утвердить глава рода, и сам Государь.

Но девицам, собравшимся на бал, важно было ещё кое-что. Мужские стати, репутация любовника самых интересных московских дам, и едва не выходящий за рамки приличий интерес цесаревны Любавы, к князю, вызвал в сердцах юных прелестниц настоящий ураган чувств, прорывающихся и в острых кинжальных взглядах, и плавных дефиле в пределах зрения, и непрерывном цепком внимании, которое воспринималось Николаем так же, как опытный солдат чувствует взгляд снайпера. Только у солдата есть возможность хотя бы залечь, а здесь, на отполированном паркете бальной залы, это было бы несколько неуместно.

Девушки шли бесконечной чередой, задавая какие-то вопросы, требуя внимания и танцев, успевая между делом ссориться с соперницами и более всего напоминали стаю макак во время течки.

Несколько резких маневров позволили Николаю отрываться от толпы страждущих, но они раз за разом настигали его в любом уголке здания. Но к слову сказать, далеко не все вели себя так бесцеремонно, и большая часть была вполне благопристойна. И именно на такой кружок из воспитанниц Московского Института Благородных Девиц, наткнулся Николай в очередной пробежке по залу. Десятка полтора девушек, одетых скромно, но со вкусом и чувством меры, стояли в углу бальной залы, вдали от оркестра и слушали что-то выговаривавшую им даму, внимая со всем почтением.

Ворвавшись в этот кружок, Николай сначала хотел продолжить движение, но наткнувшись взглядом на лица светившиеся очарованием молодости, огромные оленьи глаза, и очаровательные улыбки, натуральным образом залип, и сам не заметил, как ввязался в спор с классной дамой которая устраивала девушкам реприманд на немецком языке.

Но уже через десять минут вежливой перепалки, когда дама сначала попыталась перескочить на английский, затем на итальянский язык, начали улыбаться, а Николай в свою очередь, продолжил на шведском, и закончил на японском ко всеобщему удовольствию.

Суть его спича была проста. Бал — это игра. Игра, в которой совсем другие правила и поэтому не стоит смешивать её с реальной жизнью. Всё что возможно на балу, совсем неуместно в жизни и наоборот. Так что он предлагал воспитанницам немного расслабиться и получать удовольствие, конечно в рамках простых приличий.

— Но вы же сбежали от ваших поклонниц? — Негромко спросила рыженькая девочка с удивительно яркими зелёными глазами, в бледно-голубом платье.

— Имел право. — Николай усмехнулся. — Вы здесь имеете редкую возможность первыми подойти к объекту своего интереса, а я имею такое же право сбежать.