Губы Лиама изогнулись в усмешке, от которой перехватило дыхание.

— Ах, любовь моя. Решетка все упростила.

Любовь моя.

Её взгляд опустился на его грудь, покрытую запекшейся кровью.

— Мне очень жаль, Лиам. М-мне не стоило… — «пытаться тебя убить», — нападать на тебя в баре. «Ты просто, ну… застал меня врасплох». — Когда я увидела твои клыки, то вспомнила другого мерзавца и то, как он смеялся.

От охватившей ярости движения инстинктивно ускорились. Сэйди уже прицелилась в сердце вампира, когда взглянула в его глаза и осознала, что это её любовник.

И не смогла его убить.

Он был её большой слабостью. И так было всегда.

Лиам, плавно скользнув, встал перед ней.

— Это уже не в первый раз, когда старый друг пытается меня убить.

Она моргнула.

— Но я…

Его пальцы запечатали её губы.

— Я не такое чудовище, как ты думаешь.

Вампиры — это зло. Хищники. Они существуют, чтобы убивать. Живут, чтобы осушить жертв досуха, наслаждаясь их криками. Даже дьявол не пускает этих сволочей в ад. Это были слова ее брата, когда он узнал о смерти Джасмин.

— Я не выбирал эту жизнь. Не искал этих перемен.

Но были другие. Которые обменивали свою душу в обмен на бессмертную жизнь кровопийцы.

Его пальцы скользнули по её щеке.

— Я провел с тобой день и вкусил рай, а потом пошел на задание той ночью и узнал, что такое ад.

Сэйди вздрогнула. От прикосновения. Или его слов. Она не знала. Какая разница.

— Лиам…

Его руки скользнули ниже, по изгибу шеи. Рана уже зажила. Её вид исцелялся быстро — одни быстрее, чем другие, в зависимости от зверя, в которого оборачивались — а перевоплощение только ускоряло регенерацию.

— Мы попали в засаду, — сказал он грубым голосом. — Вампиры ждали нас, в своем гребаном логове. Мы думали, что это какая-то секта, которая занималась похищениями и убийствами. Это оказались вампиры. И мы не были готовы к тому, с чем столкнулись, а вампиров было так чертовски много.

В его голосе звучала боль, а в его глазах Сэйди видела отблеск воспоминаний.

— Их лидер, могу поклясться, выглядел как двадцатилетний пацан.

Потому что он был Чистокровным. Джейкоб позаботился, чтобы она узнала о вампирах всё после смерти Джасмин. Чистокровные рождались вампирами. Они переставали стареть в конце подросткового возраста, где-то к двадцати годам, и тогда пробуждалась жажда крови.

Они были самыми могущественными. Как физически, так и ментально.

— Он вонзил в меня клыки, но я боролся с ним. Царапал, стрелял, толкал.

Он резко вздохнул. Потому что да, вампиры дышали. Их сердца бились. Обращенный — это вампир, которого превратили, а не рожденный. Умирая на мгновение, их тела просыпаются наполненные мощью.

И отчаянной жаждой крови.

Она хотела прикоснуться, обнять его. Но Лиам уже не принадлежал Сэйди, хотя вряд ли он когда-либо был её.

Ладонь, обнимавшая её шею, была немного прохладной, но очень сильной.

— Как ты… — она остановилась, сглотнув образовавшийся в горле комок, и ощутила вечерний бриз, подувший с балкона. — Как ты обратился?

Он убрал ладонь.

— Я и не должен был. Ублюдки оставили меня умирать, так же как и всю команду. Насколько понял, каким-то образом в меня попала кровь нападавшего. И я отправил его в ад. Кровь была повсюду.

Для превращения в вампира не достаточно быть укушенным три раза, как говорится в фильмах. А только один. Жертва должна быть осушена полностью, но чтобы началась трансформация, нужна кровь вампира. Пары капель достаточно, чтобы трюк удался.

Кровь вампира очень мощная. И испорченная, как говорил Джейкоб

— Но почему ты не пришел ко мне?

Черт, зачем нужны эти загадки? Похороны? Закрытый гроб? А она решила, что крышку гроба не поднимали из-за тяжелых повреждений Лиама. Сэйди слышала, в каком ужасном состоянии были тела погибших офицеров.

А гроб оказался закрыт, потому что в нем просто не было тела.

— Сначала в Бюро пытались придумать, что со мной делать, — сказал он гневно. — Это они нашли меня, а потом бросили в камеру на пять дней, пока решали жить мне или умереть.

Список смертников.

Он мрачно усмехнулся:

— В конечном счете они решили оставить меня жить, но только при условии, что я сделаю парочку услуг в пользу старого доброго правительства.

Она не хотела знать, что это были за услуги, не сейчас, когда понимала, о чем может попросить Миллер.

— Когда мое состояние стало более устойчивым, я исполнил свою часть сделки. — Морщинки вокруг глаз стали глубже. — Затем я сводил собственные счеты. А потом… — пожав плечами, проговорил Лиам. — Скажем так, в то время для меня было лучше вернуться в свою Ирландию.