Шрифт:
Холод отвоевал и отнял у них всё.
Почти всё.
Они двинулись на север, чтобы найти то, что могло спасти их. Что могло дать им надежду пережить очередную аномальную бурю. Пережить нескончаемую и нещадную зиму. И они нашли.
Генератор под номером шестьдесят семь. Это число инженеры обнаружили после на одной из главенствующих деталей.
Вокруг генератора был построен Город.
Последний оплот человечества. Последний шанс сразиться с холодом.
* * *
Из окутавшего его сознание омута начали выплывать обрывки реальности. Они шли беспорядочно и сплетались с галлюцинациями.
Вдруг мужчина ощутил какую-то встряску. Ещё одну. И ещё. Это были шлепки. Шлепки по его лицу. Кто-то приводил его в чувство.
И каждая такая пощёчина выбивала из него как из ныряльщика воздух. Не было сил прятаться в этом омуте, нужно было выныривать.
И он вынырнул. Открыл глаза.
Его, лежачего и распростертого на снежной глади, окружало несколько фигур. Трое человек, укутанных не менее плотно чем он, со снаряжением, уровень которого превосходил уровень его снаряжения в разы.
Они вытащили его из-под снега, чудом оказавшись рядом и услышав его крик о помощи.
Один из них, судя по всему главный в отряде, протянул руку. Бросил сквозь ехидную улыбку:
— Везунчик.
Глава 2 | Фамилии
Архангельск
Температура 0° по Цельсию
— Паспорта?
— Взял.
— Деньги?
— Взял.
— Билеты?
— Да взял, взял.
— В каком отделе?
— Ну… а-а-а…
— Ага, а говоришь «взял». Куда бы мы щас уплыли без билетов? Вот они, на полке, балбес, — он отвесил сочный подзатыльник сыну.
— Гриша-а! — Протянул женский голос последнюю гласную букву.
— Ой, дорогая, ты уже вернулась?
— А я и не собиралась в туалете пять часов сидеть, — она фыркнула. — Это так, к твоему сведению.
— Ах да, прости. Просто обычно ты именно столько и сидишь. Но, изволь извинить за преждевременные выводы, в этот раз ты превзошла саму себя: сидела на толчке все десять часов.
— Так, послушай-ка меня…
— Хватит! — Они оба замерли и устремили на него свои удивленные взоры. — Пожалуйста! Перестаньте оба. Нам нужно уходить.
— Паша прав, — цокнув язычком, заговорила его мать. — Вы все вещи собрали, мальчики? Десяти часов хватило?
— Хватило, — на улыбку жены он ответил фирменной ухмылкой.
Заключив временное и весьма шаткое перемирие, они вдвоём похватали несколько сумок, в которых покоились их пожитки, и вышли в коридор.
Павел, разминувшись с ними, дал им пару секунд на то чтоб пошептаться. Опять мама отчитывала папу за рукоприкладство. Говорила ему что-то вроде:
— Не бей его по голове. Это вредно для ребёнка!
А он ей отвечал:
— Чего? Какой ещё ребёнок? Детина вон какая!
— Он музыкант! — Приглушённым шёпотом крикнет она. — Нельзя его по голове. Если так сильно хочется, то себе по башке дай. Может поймёшь…
— А может тебе?
Павел вышел в коридор и присоединился к этой парочке, прервав их разговор и, скорее всего, очередную их драку. В руках у него был увесистый чемодан с основной кучей вещей, а также самыми необходимыми: паспорта, деньги, билеты.
Его мама бросила резкий точно лезвие взгляд на мужа. Возьми, мол, у ребёнка чемодан.
Отцовский взгляд стал твёрдым как скала. Не буду, мол, сам справится.
В этот раз камень победил ножницы. Впрочем как и всегда.
Паша бросил беглый взгляд на комнату. Никаких тёплых чувств он к ней возыметь не успел, это был самый обычный из самых обычных гостиничный номер. С цифрами два и четыре на двери.
К тому же уже третий по счёту, в котором Паша вместе с семьей останавливался.
Те же шторы, те же кровати, тот же вечно пыльный, грязный пол.
«Чем больше номеров я пробую на вкус, тем они становятся всё скучнее и скучнее», — думал Павел.
Но следующий номер обещает быть особенным. Наверняка не удобным, но особенным. Ведь это будет каюта громадного дредноута, корабля, двигатель которого основан на новейшем механизме — паровом ядре.
Парень освободил одну руку и захлопнул дверь, нырнул ключом в замочную скважину и дважды повернул.
С родителями он снова разминулся: их голоса отдалялись, они ворковали уже довольно спокойно и о чем-то своём, снова заставляя сына плестись за ними хвостом.