Шрифт:
– Батюшки! – вроде бы удивлялась мама. – Ты здесь? А я-то думала, укатился мой колобок – то ли к зайчику, то ли к лисичке. Хотела уж новый испечь.
– Э! – возмущался Игорь. – Надо было сначала старый поискать, а ты сразу новый…
Это у них была игра, ежевечерний ритуал, необходимый, как еда или сон. Или даже как воздух. «Берлога» казалась вечной и нерушимой, точно старинная крепость.
– Она была со мной, – сказал Колесников. – Она была где-то рядом, я чувствовал…
Чонг успокаивающе улыбнулся:
– Не беспокойся. С ней все будет в порядке.
– Она не умрет?
– Ты будешь рядом. Ты ее защитишь.
– Но ведь до нее все умирали. Та девушка в автомобиле. Марина Свирская. Пал-Сенг…
– Просто рядом с ними не было человека, который бы любил их – так, как ты свою дочь. Кто смог бы пойти за них под пулю. Алене очень повезло.
– Повезло, – хмыкнул Колесников. – Ее на моих глазах затягивала трясина…
– Не нужно себя казнить. Самое плохое уже позади. Конец тоннеля приближался, и Игорь Иванович увидел, что они находятся на вершине огромной горы – среди Гималаев, окрашенных утренним солнцем в два цвета: синий и нежно-розовый. Легкое облако в золотистом сиянии подплыло к ногам и свернулось в уютный клубочек. Барс понюхал его, тронул лапой и, увидев, что лапа прошла насквозь, удивленно заворчал.
Заснеженная тропа вела вниз, где между острых черно-белых скал, торчащих словно зубцы древних башен, виднелась прозрачная гладь озера Тенгри. Колесников осторожно ступил на снег. Чонг шагал впереди упругой походкой человека, привычного к странствиям. Игорь Иванович не знал, долго ли они шли – время здесь вело себя как бог на душу положит, да и не хотелось думать о времени. Хотелось просто идти и слушать тишину. Тут была хорошая тишина – не звенящая напряжением, как часто бывает, а спокойная и умиротворяющая, с едва слышным хрустом снега под ногами, шелестом ветра в скалах, облачком пара, вылетающим изо рта при дыхании.
Они шагали молча, не нарушая этой тишины – они и так понимали друг друга без слов. Барс, которому ужасно не нравилось ходить по всем этим тропинкам, то взлетал вверх по склону, то скатывался вниз, зарываясь в снег по самые уши, то забегал далеко вперед, укладывался на какой-нибудь подходящий камень, как на пьедестал, и ждал их, красуясь – великолепный, гордый и неподвижный.
У берега озера стояла наполовину вытащенная из воды лодка с высокой, загнутой вверх кормой. Единственное весло с широкой лопастью стояло рядом, прислоненное к борту.
– Гляди-ка, – удивился Игорь Иванович. – Кажется, твоя.
– Не моя, – возразив Чонг. – Видишь того монаха?
Шагах в десяти на плоском камне сидел молодой парень с красивым суровым лицом. Кожа его казалась коричневой и твердой от солнца и ветров, дующих в горах. Он завязывал свою котомку и что-то тихо напевал – длинная трудная дорога подходила к концу, на том берегу озера уже были видны монастырь и горный храм, цель его путешествия.
– Кто это? – спросил Колесников. Чонг только пожал плечами.
Парень их не видел. Но, наверное, что-то почувствовал на миг – он поднял голову и огляделся. Несколько секунд он с тревогой смотрел по сторонам. Но потом лицо его разгладилось, и он улыбнулся: добрые духи охраняли его в дороге. У парня была хорошая улыбка.
– Тебе пора, – сказал Чонг. Игорь Иванович кивнул.
Он и сам чувствовал: его путешествие завершается. Лодка была уже готова: она еле заметно покачивалась на воде, а далеко, на другом берегу озера Тенгри, тихо и мелодично звучал бронзовый колокол…
Потом они долго-долго стояли рядом, глядя на озеро, – прозрачная гладь отражала бездонное синее небо и легкое облачко на горизонте. Монах завязал свою котомку, подошел к лодке, прыгнул в нее, взял весло и примостился на корме. Чонг и его. верный Спарша оказались на носу. Несколько мгновений – и они стали удаляться, делаясь все меньше и меньше. Игорю Ивановичу уже надо было напрягать глаза, чтобы еще хоть на секунду удержать их в поле зрения.
Когда лодка была уже на середине, Чонг вдруг поднял руку.
– Спасибо тебе!
– И тебе спасибо, – тихо отозвался Колесников.
И вслед за этим он услышал мелодичный звон колокола, плывущий над озером. Монах сильнее взмахнул веслом, и у носа лодки возник маленький клочок белой пены…
Эпилог
Снег был робкий и какой-то неуклюжий. Часть снежинок не долетала до земли и таяла в воздухе, другие собирались на тротуарах в серую вязкую жижу. Серыми были тучи на низком небе, серыми были мокрые стены домов и стекла витрин. Заляпанные грязью автобусы рождали ассоциацию с неторопливыми глубоководными рыбами, величаво и чуть растерянно выплывающими из глубины у новомодных ажурных остановок со встроенными киосками.