– Ну, это уж ты сама должна решить. Раз ты чувствуешь, что между ними есть грань – ее нужно будет сломать. Но это очень сложно…

– А зачем ее нужно сломать? Какой смысл?

– Ты должна воспринимать окружающий мир целиком, не раскладывая его по полочкам. Если на тебя нападают – неожиданно, из-за угла – у тебя не будет времени анализировать – только действовать. Действовать правильно, не анализируя и не думая, прислушиваясь только к самой себе – это и есть «сломать перегородку».

Аленка подперла кулачком голову и задумалась.

– Юрка Лепестков говорит, что изучает комплексы с оружием, чтобы через форму прийти к интуиции. Мы приходим к интуиции через отказ от формы. Где же разница?

Владлен улыбнулся:

– Нет тут никакой разницы. Цель одна, разные только пути достижения. Музыка. Ката. Икебана. Чайная церемония – выбирай любой.

– А какой путь у нас?

– Выживание, – ответил Владлен. – Любой ценой, любыми средствами. И выполнение задачи.

Что это за «задача», он уточнять не стал. А она не стала спрашивать. Лето в буйстве зелени наполняло сердце неизъяснимым восторгом – восторгом свободы. («Свобода есть осознанная необходимость, поэтому вот вам задание на лето: отчет об экскурсии в литературный музей». – «Ну-у-у!» – недовольный общеклассный гул. «Никаких ну! В сентябре проверю каждого».)

Она будет ждать приезда в лагерь Артура. Алена представила себе его открытую белозубую улыбку на загорелом лице, уверенный взгляд – и почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она украдкой дотронулась до своих грудей и подумала с огорчением: маловаты еще. Не сформировались. Ну да ничего, все впереди.

Она вдруг подумала о Марине, и на секунду ей стало грустно. Как было бы хорошо встретить ее в поезде! «В лагерь?». – «В лагерь». – «Вот здорово! Значит, вместе?» – «Конечно. Я думала, тебя родители не отпустят». Но Марина исчезла – сразу, в один миг, необъяснимо.

– Внимание, – провозгласила через динамик дикторша. – Со второго пути отправляется поезд номер шестьсот двадцать один…

И перрон тут же пришел в движение, будто включили задремавший было кинопроектор.

– Ну, беги в вагон, – забеспокоилась мама. – Господи, я ничего не забыла? Сырую воду не пей. Деньги храни в разных местах, чтобы все сразу не украли. И трать поэкономнее, меньше шляйся по дискотекам…

Аленка молча прошла мимо, к отцу, поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Я ведь только на месяц, – тихо сказала она. – Когда едешь в санаторий?

– Скоро. Через неделю.

– Вот видишь. Домой вернемся вместе.

Она долго махала из окна вагона. До тех пор, пока перрон не скрылся из виду. Алла Федоровна, ласково взяв мужа под руку, помахала в ответ вышитым платочком и зло прошипела:

– Трудишься для них, трудишься, ночей не спишь, а благодарности никакой. Даже не поцеловала на прощание.

Игорь Иванович улыбнулся. Но вслух ничего не сказал, как обычно.

Солнце было маленькое и ослепительное. Оно отражалось в белоснежных склонах, точно во множестве расставленных повсюду, причудливо искривленных зеркалах. На острых каменных выступах блестели сосульки, и капли воды, отрываясь от них, переливаясь всеми цветами радуги, падали вниз и с мелодичным звоном разбивались на тысячи мельчайших, не различимых глазом брызг. Противоположные, не освещенные солнцем склоны были темно-синие, мрачные, с резко очерченными пиками, похожими на зубы исполинского дракона, заснувшего здесь на долгие тысячелетия. Много тысяч лет спит дракон, дыхание его стало тихим, незаметным, и громадное тело вросло в глыбы голубого льда, наслаждаясь вечным покоем и тишиной.

Придет время, и дракон проснется. Глубоко вдохнет, и обрушатся горы вниз, рассыпаясь в прах, точно капли воды, упавшие с сосулек. Вылетит из зева дракона огонь и расплавит вечные льды и снега, превратит их в многоводные бушующие реки. Домчатся потоки до стен монастыря Шаругон, что стоит на берегу реки Чу-На-Кха с основания времен, поднимут на могучих спинах огромную каменную ступу, украшенную сверху рогами горного яка, и понесут надо всей Землей…

Эта ступа выкрашена в три ярких цвета – желтый, красный и синий – что символизирует три сферы Вселенной. Желтый цвет – обитель богов Стан-Лха. Там Мать Земли Кунту Бзанг ткет свое полотно. Выберет белые нитки – и будет полотно белым, наступит день, осветят лучи солнца холодные скалы. Потом увидит Мать Земли, что белые нитки иссякли, возьмет черные – и опустится на горы ночь. Оттуда, из обители богов. Небесный Отец Самантабхара смотрит на людей, и брови его сурово хмурятся, когда он замечает, что его недостаточно чтут. Там скачет на могучем коне легендарный король Гесер в окружении своей свиты и пускает вниз огненные стрелы…

Красный цвет изображает среднюю обитель – Бар-Цзанг, где живут смертные, все, кто имеет душу: люди, звери, деревья, травы и камни. Только стремительная переменчивая вода не имеет души, потому и не принадлежит средней обители. Когда-то, в незапамятные времена, у Матери Земли был сын Дре-Кханг, который, обуянный гордыней, задумал один править Вселенной. Он дождался, пока Небесный Отец уснет, и напал на него, надеясь убить. Однако Самантабхару разбудил священный голубь, севший ему на плечо, и он выхватил свой огненный меч. Много веков продолжался поединок. Лился с неба огонь, выжигая все живое и неживое, вспенивались и закипали реки, рушились и обращались в пыль горы… Наконец Самантабхара выбил оружие из рук сына и уже собрался было заколоть непутевое чадо, но Кунту Бзанг взмолилась о прощении, упав перед ним на колени. Тогда могучий Небесный Отец схватил Дре-Кханга и бросил вниз, в темную подземную пещеру, где обитали злые силы. И Мать Земли залилась слезами о своем сыне-предателе, и ее слезы напоили сухие русла рек и морей. И получилась вода.