Сосед не ответил, погруженный в свои изыскания. Общительного Козакова это распалило еще больше.

– Тут нечисто, помяни мое слово. Приехали молчком, почти без багажа. Ключи в зубы – и нырк в комнату! Ты видел хоть одну бабу, которая может вот так: в санаторий – и без двух чемоданов с девятью сетками? Не видел.

Он мечтательно посмотрел в потолок и заложил руки за голову.

– Я бы встретил – тут же женился. В женщине что главное? Мобильность и неприхотливость. Ты женат?

Сосед наморщил высокий лоб, осознавая смысл вопроса.

– Женат? Естественно. В моем возрасте…

Козаков захохотал.

– «В моем возрасте»! Мы же с тобой одногодки, старик!

– А что спрашивал следователь?

– Да ну его. Он и слушать как следует не умеет. Я ему советую (бесплатно, заметь): проверь этих девиц по картотеке. Найди отпечатки пальцев. Сто против одного, они в чем-то таком замешаны. Может быть, их трахал какой-нибудь депутат, а они его шантажировали. Не послушал. Спасибо, говорит, за информацию. Отдыхайте, говорит, и не волнуйтесь.

– Вы фамилию следователя не помните?

Козаков задумался.

– Тор… Тур… Забыл. Я бы его через час встретил на улице – и прошел мимо. Мышка серенькая, из бедной интеллигенции. Рожа помятая, костюмчик так себе, не первой свежести. Но глаза! Игорь Иванович, ты бы видел его глаза! Любая женщина с ума сойдет. Вот только все же непонятен он мне: я ему – готовую версию со всеми подробностями, а он нос воротит. А сопливую девчонку на лавочке целый час допрашивал, чуть до слез не довел. Какой из нее свидетель? О, гражданин следователь! Только что вас вспоминали, долго жить будете.

Туровский спокойно открыл дверь и вошел в номер.

– Как расследование? Продвигается? Уже установили личности убитых? – засыпал вопросами Козаков.

Туровский, не обращая на него внимания, удивленно смотрел на полноватого мужчину, сидевшего за столом.

– Игорь, – наконец проговорил он. – Вот так встреча…

А он нисколько не изменился, подумали они друг про друга. Седина, морщины у глаз, резкие складки в уголках губ – у одного, у другого – залысины, брюшко тыквочкой и одышка, а в общем и целом…

При иных обстоятельствах были бы наверняка и слезливые объятия, и хлопки по плечу, хохот над чем-то абсолютно не смешным для непосвященных: «А помнишь…»

Было дело. Давно, миллион лет назад, в другой Вселенной. Там, где остались старый двор и самодельные футбольные ворота, страшный в своей убойной силе кожаный мяч, и обязательно – девочка с длинной косой и какой-нибудь очень русской, милой фамилией. Девочка в окне третьего этажа. Хотя собственно двора в обычном понимании у них в детстве не было, не повезло. Были лишь два длинных газона с табличками «Не выгуливать собак!» и асфальтовая дорожка. Но остальное было: Прекрасная дама, футбол, правда в слегка извращенном виде; та же дорожка вместо поля, свои собственные велосипеды – «Уралец» и «Школьник», на которых они вместе с малолетними рокерами носились по той же дорожке и страшно орали: мотора на велосипеде нету, а езда без шума – это насмешка…

– Высоко ты залетел, – с едва заметной усмешкой сказал Игорь Иванович

– Выше некуда, – в тон ему отозвался Туровский. – Мама всегда тебя мне в пример ставила: у Игоречка одни «пятерки» за четверть, у Игоречка большое будущее, Игоречек в аспирантуре остается… Сейчас уж, наверно, доктор наук?

– Даже не кандидат, – улыбнулся Игорь. – В свое время увлекся не той темой. «Религиозно-мистические учения Древнего Востока».

Они сидели в пустом кафе-"стекляшке" напротив жилого корпуса. Бутылка «Лимонной» осталась почти нетронутой: выпили за встречу, потом, молча, не чокаясь, помянули убитых. Колесников прекрасно видел: те две женщины были для Сергея Павловича отнюдь не просто потерпевшими. Боль в глазах… Боль утраты, не слишком искусно спрятанная под маской профессиональной беспристрастности. Игорь Иванович досадливо плеснул в граненый стакан не стесняясь, от души.

– Будешь? – спросил он Туровского.

– Нет, – буркнул тот. – Мне сегодня нужна ясная голова.

И подумал: «Нализаться бы сейчас и уснуть, ткнувшись мордой в салат… Нельзя: водка не спасет, только запас адреналина в крови иссякнет, злость улетучится. Останется поплакать другу детства в жилетку и полюбоваться собой, так сказать, в траурном одеянии».

– Сейчас, наверное, мог бы защититься, – заметил он вскользь. – Мракобесие – модная тема по нынешним временам.

Колесников вздохнул, улыбнувшись: светла печаль!

– По нынешним временам и мы с тобой, Сережка, моложе не стали. Кандидатская, докторская, кафедра… Чтобы такую жизнь нести на горбу, нужно честолюбие. То есть любовь к чести. Тут уж одно из двух: либо кафедра с диссертацией, либо наука и исследования.

– Ты всегда любил парадоксы.

Туровский помолчал. Потом достал блокнот и ручку – как разрубил тот злополучный узел.

– Я обязан снять с тебя показания. Друг детства рассеянно махнул рукой:

– Да ради бога.

– Вот скажи: неужели вы с Козаковым все утро резались в шахматы? Ты вроде не большой любитель.