Шрифт:
Автобус затормозил, и двери открылись. Услышав спасительный шум города, Сандор сбежал по ступенькам вниз. Бабак и Валле тотчас же пристроились сзади.
– Смотри не перетрудись сегодня!
– Да, столько тренироваться – это опасно бывает, ты знаешь?
– Давай, адреналин поэкономь!
Они двинулись прочь, пихая друг друга в бок.
Сандор сел в трамвай. Тут он такой же, как все, ничем не отличается. И никому нет до него никакого дела. Просто рай. Он вышел на своей остановке, прошагал еще пару кварталов и наконец распахнул двери и вдохнул. Запах пота и еще чего-то непонятного.
Тут всё будто вымерло. На это он и надеялся. Сандор пошел в раздевалку. Если хочешь побыть наедине с собой, надо поторапливаться. Переодевшись, он забежал в один из залов, направился прямо к магнитофону, выбрал кассету и включил. Зал заполнила музыка. Сандор выпрямился и вскинул подбородок.
На танцполе было почти пусто, но Иду это не волновало. Ей и не хотелось танцевать с кем-то, топтаться с каким-нибудь парнем с тупой улыбкой, которому вдруг стукнет в голову обнять ее и полапать. Словно это не танец, а брачные игры какие-то. Иде не хотелось ни играть в такие игры, ни улыбаться кому-то, ни даже смотреть на других. Только закрыть глаза и представлять себе образы, порождаемые музыкой.
Поэтому она танцевала одна, позволяя рукам, ногам, ягодицам и голове пробудиться к жизни. Волосы разметались, хлестали по лицу, размазывая косметику, но Иде было плевать. Ее тело жило, она жила.
Сандор был в зале один. С прошлого раза прошло два дня, целая вечность. Как он это вынес? Столько часов без единственного, благодаря чему он ощущал себя живым?
Он танцевал, забывая о Бабаке и Валле, о скованности в том дурацком автобусе. Мягко, медленно и робко танцевал он под аккомпанемент печальных смычков, а потом стремительно, яростно и зло – под грохочущие барабаны: придурки тупые! Ненавижу вас! Ясно?! Вам меня не достать, я на вас класть хотел!
А потом придурки исчезли вместе со злостью. Остались только он и его тело. И то, что внутри. Это ведь счастье, да?
Дверь распахнулась, и в зал, нарушив уединение Сандора, вошел Хеннинг. Сандор вернулся в реальный мир. Стараясь забыть о том, что за ним наблюдают, он потанцевал еще немного. Музыка стихла. Лицо Хеннинга, прежде серьезное, расплылось в улыбке.
– Красиво! – Он расстроенно вздохнул. – Гран жете у тебя лучше, чем у меня, не поспоришь. Ладно, тоже позанимаюсь.
Когда танец стал чересчур быстрым, Иду затошнило. Она попыталась не обращать внимания на тошноту, сделать вид, будто ее нет, как бывает, когда ночью приспичит в туалет, а хочется спать и ты уговариваешь себя, что ничего тебе не хочется. Но дурнота давила всё сильнее. Пока не стала невыносимой.
Она бросилась прочь с танцплощадки и распахнула дверь туалета. Еще чуть-чуть, и…
Внутри было полно девушек, очередь перед каждой кабинкой. Она огляделась вокруг, стараясь привлечь к себе внимание.
– Простите, но мне что-то…
Не закончив, она зажала ладонью рот, не в силах больше сдерживаться. Тут же сообразив, что к чему, остальные отскочили в сторону.
– Черт, ее сейчас вырвет!!!
И ее вырвало, прямо на пол.
Он наблюдал за домом со стороны. Тут никто его не заметит. Несколько деревьев отбрасывали на улицу длинные густые тени, напрочь заслоняя фонари. Он прокрался вдоль рощицы и двинулся вдоль таунхаусов. В комнате Тоббе горел свет. Что он делает? Собирает из «Лего» гигантскую космическую станцию? Смешивает соляную кислоту с лимонным соком? Или читает очередную толстенную книгу про викингов? Сандор медленно приближался к воротам с надписью на почтовом ящике: «Фаркас». Игнорируя калитку, пролез между двумя колючими кустиками. Предполагалось, что к лету они станут пышными и ветвистыми и отделят их двор от улицы и соседей, однако росли эти кусты так же медленно, как и Сандор. Он осторожно прокрался по двору, пригнулся, проходя мимо окна кухни, наконец поднялся на крыльцо и три раза глубоко вздохнул. Осторожно надавив на ручку, Сандор беззвучно открыл дверь. На этот раз должно получиться!
Прямо на пороге он замер – перед ним стояла она, с едва заметной улыбкой на губах. Непостижимо. Она что, всё это время, пока его не было, дожидалась его здесь? Как ей это удается? Может, телепатия? Дар предвидения? Психическое отклонение? Ее глаза блестели.
– Привет, дружок. Как всё прошло? Хорошо? Довел до ума свои кабриоли?
– Я работаю над ними.
Такого ответа маме было недостаточно. Нетерпеливо, словно беседуя сама с собой, она заговорила:
– Давай-ка подумаем. Сиссон уверт у станка, а затем переход в арабеск или гран пасе дева? Потом ты делаешь тан леве на опорной ноге или как? Потом рывок к свободной ноге, икры… – для наглядности она хлопнула, – …и опускаешься в деми плие…
Он закрыл дверь и принялся расшнуровывать ботинки.
– …а потом ты поднимаешь ногу и под конец завершаешь ассамбле или па де буре. Разве не так?
– Так.
Она испытующе посмотрела на него.
– А тебе вообще помогают, когда нужно? Это ведь одно из самых сложных…
– Помогают…
– Паулина должна понимать, что от тебя тоже надо много требовать, пусть даже ты и лучший в гру…
– Я не лучший.
– Поговорить мне с ней, Сандор? Она должна видеть твои индивидуальные потребности…