Агата просунула руку сквозь решетку и подтолкнула один из прутьев к выходу туннеля. Но вспышка оружия не нарушила окружавшей ее темноты. Оставалось всего несколько курантов до конца смены и четыре дня до истечения ее самого оптимистичного срока, в течение которого нужно было запустить диффузию газа. Если и был момент, когда ей следовало набраться храбрости и сказать самой себе, что она неуязвима, то сейчас он как раз настал. Она пролезла через брешь в решетке.

Она думала, что уже привыкла к порывам холодного ветра, но на последних поступях туннеля каждая волна давления ощущалась, как физический удар. Она включила когерер на минимальную мощность и, прищурившись, вгляделась в механизмы у выхода из туннеля.

В расположенной под ней камере давление недавно образовавшегося газа возрастало, заставляя поршень подниматься по вытяжному шахтному стволу. Прямо у нее на глазах огромный отполированный цилиндр двигался вверх, полностью перекрывая своим боком вход в туннель; различить его движение можно было лишь по проносящимся мимо нее царапинам и неровностям на поверхности камня.

Затем горловина туннеля снова открылась, и в нее ворвался холодный воздух из камеры. Агата чувствовала, как затвердевшие лоскутки морщинистой кожи вдавливаются в мягкие ткани, и от холода это ощущение лишь обострялось.

Когда давление, толкавшее поршень, резко пошло на убыль, он прекратил подниматься и стремительно понесся вниз. Ритм полного цикла Агата знала с первого дня, когда заползла в этот туннель, но сейчас значение имело лишь точное время, в течение которого вытяжная шахта оставалась открытой. Она опустилась на корточки перед поршнем, позволив процессу запечатлеться в своем теле, связав все визуальные и тактильные подсказки в единый акт восприятия.

Она закрыла глаза, немного помедлила, и снова открыла: как раз в этот момент она увидела, как поднимается дно поршня. Теперь она не собьется с ритма, не сделает ошибку.

Агата вытащила из своего пояса емкость с обрывателем и открутила крышку так, чтобы до конца оставалась еще четверть оборота. Чтобы ее открыть, хватит и толчка, но содержимое не рассыплется, пока она будет просто падать в воздухе; Агата проверяла это дюжину раз.

Она закрыла глаза, выждала и снова их открыла. Она не сбилась с ритма. Каждая мышца в ее теле знала, что и когда нужно делать.

Поршень нырнул вниз, давление выросло. Агата ждала. Поршень взлетел вверх.

Когда поршень поднялся над выходом из туннеля, она бросила банку с обрывателем. Агата закрыла глаза, поддавшись накатившему на нее чувству облегчения. У нее в запасе было еще целых четыре дня; она могла подготовить и доставить сюда еще как минимум четыре порции. Все ее оценки были основаны на приближениях и догадках, но в целом они давали ей реальный шанс, если только в ее расчеты не вкралась грубая ошибка.

Ее обдал очередной порыв ветра из камеры; Агата приветственно открыла глаза, их обжег шлейф мелкой пыли, вслед за которым что-то с грохотом упало на пол туннеля.

Рядом с ней неподвижно лежала выброшенная банка. Агата вперилась глазами в отвергнутый подарок. Если бы она добралась до самой камеры, то ее бы вряд ли выбросило обратно в шахту.

Похоже, что на дне шахты располагалась какая-то решетка или преграда – ниже, чем опускался поршень, так как в противном случае банку бы просто размололо в порошок. Часть обрывателя, конечно, попала в охладительную камеру, но все остальное, по-видимому, улетело назад в виде пыли, которой ее обдал порыв ветра.

Агата коснулась часов на своем поясе; ей нужно было немедленно возвращаться назад, ведь иначе она так сильно задержит конец своей смены, что Челии отправит за ней поисковую группу. Собрав инструменты и оставшуюся без крышки банку, она снова затолкала их в укромное место.

Четыре дня и барьер у основания огромного поршня, готового размолоть все, что стоит у него на пути – барьер, который не пропустит большую часть того, что она могла бы бросить в шахту.

И все же, пятясь назад, ко входу в туннель, она, наконец, поняла цель, к которой вел ее план. Она могла бы нырнуть под поршень, пережить падение на барьер, а потом – если нижняя точка траектории поршня окажется достаточно высоко, – продержаться там без вреда для себя, сколько потребуется, чтобы вручную доставить обрыватель внутрь камеры.

Вот только стоит ей оказаться внизу, как пути назад не будет.

– Ты недавно проверял горизонт? – спросила Тарквиния у Рамиро, следуя за ним в его каюту.

– Думаю, до него еще около склянки, – ответил он. Официально никакого момента отсечки не существовало, но на одном публичном сайте люди публиковали исходное время сообщений, переданных в течение нескольких последних дней перед обрывом. Пристегнувшись к столу перед своей консолью, Рамиро вывел список на экран.

– Никаких изменений, – сообщил он. – Хочешь испытать систему в действии, пока у тебя еще есть такая возможность?

Тарквиния пророкотала с напускным сожалением.

– Слишком поздно. Пусть ей пользуются сообщисты, которым нужна пропускная способность; я не собираюсь отнимать ее ради дешевого удовольствия.

– Тогда зачем тебе вообще знать точное время?

– В этот момент мы снова обретем свободу, – ответила она. – Возможно, Советники знают свои действия на три дня вперед, но большинству людей такие прогнозы будут недоступны.