А даже если и нет – разве только это имело значение? Рамиро остановился и встал ближе к стене, чтобы не загораживать опорную веревку. Если бы он узнал, что в будущем станет воспитывать дочь Розиты, то в конечном счете сделал бы выбор в пользу именно этого исхода. Если бы он узнал об обратном, то принял бы другое решение. Он не мог утверждать, что это обстоятельство превратило бы его в пустозвонную марионетку, для которой при обычном развитии событий были возможны оба исхода.

Однако сама природа выбора поменялась бы кардинальным образом, если бы он принимал решения, зная о них заранее. Единственное, чему могла поспособствовать потребность в непротиворечивости, так это заставить его воплотить уже известное решение в реальность – он мог сколько угодно сопротивляться, мог проявлять смирение или равнодушие, но в итоге все равно замыкал петлю. Обретенное знание не обязательно должно было казаться правдоподобным, наполнять его радостью или проливать хоть какой-то свет на разрешаемую им дилемму. От него требовалась лишь способность согласиться с этим – способность пробормотать «Ну да, так тоже сойдет».

Так жить он не мог – как не мог и просто стоять в стороне, позволив Совету навязать новую систему всем путешественникам на предстоящие шесть поколений. Обещая, что распространение информации будет ограничено, Грета просто выдавала желаемое за действительное; это бы, без сомнения, увеличило полезность технологии в глазах ее владельцев, но Рамиро был уверен, что утечек информации избежать не удастся.

И риск для него будет тем меньше, чем раньше он нарушит свое обещание.

– Прошу прощения! – обратился он к женщине, которая приближалась к нему слева.

Она остановилась.

– Да?

– Меня зовут Рамиро, я инженер по автоматике.

Женщина казалась озадаченной, но тоже представилась.

– Я Ливия, техник по обслуживанию отторжений. А это не у вас – ?

– Взорвалась нога недалеко от Станции? Да, я тот самый идиот.

Ливия сделала выжидающую паузу. Каким бы знаменитым он ни был, притязания на ее время были строго ограничены.

– Только что я узнал, что Совет планирует новую систему передачи сообщений; мне предложили заняться ее разработкой, но я отказался. Если система будет создана, она скажется на всех нас, так что если у вас найдется пара махов, я бы хотел вам о ней рассказать.

Когда Рамиро добрался до середины своего рассказа, к ним присоединились еще шесть человек. Он ограничивался лишь научной составляющей; о следствиях люди могли поразмышлять в свободное время, а начав философствовать, он бы только привлек охочих до споров зевак.

Когда он закончил, Ливия поблагодарила его и пошла дальше, но часть людей собрались неподалеку, устроив бурную дискуссию. Рамиро не стал вмешиваться; продолжать распространение вестей было важнее, чем пытаться повлиять на один маленький спор. Изобразив схему у себя на груди, он раскинул руки.

– Новая система передачи сообщений! Узнайте о ней все!

Мимо него, в смущении и недоумении, прошло с дюжину людей, но затем одна женщина остановилась.

– Что за новая система?

– Та, которая с помощью света ортогональных звезд будет передавать информацию из будущего.

– Вы шутите?

– Выслушайте меня, а потом решайте сами, – сказал Рамиро.

Когда он начал говорить, к ним примкнули новые слушатели, а первые тем временем стали расходиться кто куда. Через курант-два выследить всех, кто знал о новой системе, не говоря уже об их аресте, будет просто невозможно.

– Тебе стоит посоветоваться с Пио насчет ведения дебатов, – предложил Медоро. – Он в этом мастер.

Агата лихорадочно зарокотала.

– Ты вообще собираешься мне помогать? У меня есть только три дня, чтобы как следует подготовиться. – В последний раз, когда она обратился к Медоро за советом, он отмахнулся от нее, отговорившись тем, что работа над камерой создает конфликт интересов. По закону Советники не могли вступать в дебаты лично, но если бы в стороне от этого процесса держался каждый, кому тот или иной исход голосования сулил хоть какую-то выгоду, обе стороны просто потеряли бы всякие мотивы для аргументированного изложения своей позиции.

Медоро сменил гнев на милость и пригласил ее в свою каюту.

– Cделаю, что смогу. Если противники будут изображать тебя в качестве представительницы моей корыстолюбивой клики, значит так тому и быть – но на публике тебе придется называть меня «кукловодом» и отзываться на обращение «марионетка».

В ответ Агата смерила его молчаливым взглядом.

– Ну серьезно, разве от Лилы было бы не больше пользы?

– Лила в это не вмешивается. Я даже не уверенна, что она определилась, за кого будет голосовать. – Агата не форсировала эту тему и уважала право Лилы придерживаться иных взглядов, но в ситуации, когда ее не мог поддержать даже давний учитель, начинала чувствовать себя так, будто находилась в безнадежной изоляции.

– А как к этому относится твой брат? – спросил Медоро.

– Против, конечно!

– Почему «конечно»? А как же защита потомков от непредвиденных рисков?

– В деталях о его обоснованиях можешь даже не спрашивать, но насколько я знаю, он утверждает, что система передачи сообщений и есть непредвиденный риск – непредвиденный для всех, кроме него, поскольку он уже предупреждал нас о страшных последствиях, к которым приведет столкновение стрел времени.

– Разумно, – вынес свой вердикт Медоро. – В своем сообщении из будущего он прочитал, что все остальные вскоре захотят получать сообщения из будущего – но он не мог рассказать об этом раньше, потому что в противном случае желание получать эти сообщения могло появиться раньше.