– Присоединяйся, – сказал Азелио. – Кое-какие из них могут оказаться твоими.

Рамиро стоял на верхней ступеньке лестницы, наблюдая за происходящим. Каждый раз, когда Азелио отрывал ноги от земли, рассыпанный песок собирался вместе, скользя песчинка за песчинкой вокруг места касания и располагаясь более равномерно – хотя земля при этом не всегда становилась абсолютно гладкой. В конце концов, решил Рамиро, они вполне могли ходить по чужим следам или наступать несколько раз на свои собственные. Только ступив на конкретное место в последний раз – пока песок в очередной раз не разровняет ветер – отпечаток можно было стереть окончательно.

Подобные варианты экипаж корабля обсуждал не одну дюжину раз. Рамиро знал, что не имеет права удивляться. Но что он в итоге получил, отыскав мир, где оппозиционеры могли избежать тирании предвидения? Мир, где перед его глазами будут находиться все шаги, которые ему только предстояло совершить.

– А что произойдет, если я попытаюсь пройтись по нетронутой земле? – спросил он.

– Возьми и проверь! – насмешливо воскликнула Агата.

Рамиро опустился на нижнюю ступеньку, собираясь действовать быстро и покончить с этим мытарством, но затем его решимость испарилась. Когда он был готов ступить на незапятнанную землю, что именно могло вмешаться, помешав ему реализовать свое желание? Мышечная судорога, которая направила бы его ногу к правильной, предопределенной цели? Непреодолимая сила, которая бы взяла его тело под контроль подобно марионетке, или временное погружение в некий транс, в котором его собственное я переставало существовать? Он не был уверен в том, что хотел бы знать ответ. И, возможно, именно в этом и заключался простейший способ разрешения противоречия: за все оставшееся время экспедиции он так и не наберется смелости, чтобы ступить на землю Эсилио. Ежась от страха, он будет сидеть в своей каюте, перекладывая работу на других и с позором дожидаясь возвращения на Бесподобную.

Агата следила за ним.

– Рамиро, здесь нечего бояться. Она была удивлена, но говорила без ехидства. – Просто сойди с лестницы, не задумываясь. Обещаю, конец света от этого не наступит.

Рамиро послушался. Затем посмотрел себе под ноги. Он тщательно изучил землю перед прыжком и был уверен, что там, где он сейчас стоял, не было никаких следов.

Он поднял одну ногу и изучил расположенный под ней песок. В песке появилось углубление, которого раньше здесь не было. С точки зрения Эсилио это было так же странно, как с его собственной – стирание следов, случившееся у него на глазах.

– Как? – потребовал он ответа, не столько испытав облегчение, а скорее, озадаченно.

– Ты меня совсем не слушал, да? – с упреком сказала Агата. – Разве я хоть раз говорила тебе о том, что местная стрела времени неприкосновенна?

– Нет. – В первую очередь она старалась акцентировать внимание на потере предсказуемости – но когда Рамиро увидел, как она сама на пару с Азелио стирает оставленные ими же следы, для прочих мыслей в его голове просто не осталось места. Исчезающие отметины на песке, возможно, и вызывали беспокойство, но если он мог просто закрыть на них глаза и гулять везде, где ему вздумается, значит, они не были теми оковами, которые он видел в них поначалу.

И все же…

– Что произойдет, если на песке будут следы, к которым до следующей бури никто не притронется? – спросил он у Агаты. – Которые появились сразу после предыдущей бури?

– Не бывает следов, к которым не притрагивалась чья-нибудь нога, – сказала Агата. – Я не настолько хорошо разбираюсь в динамике ветра и песка, чтобы поклясться, что в земле не возникнут пустоты, которые будут появляться и исчезать сами по себе – но если ты говоришь о четком отпечатке, то имей мы возможность держаться от него в стороне, его бы здесь просто не было.

Обдумав эту мысль, Рамиро все же решил, что она тревожит его куда меньше тех всеохватывающих следов, которых он боялся изначально. Эсилио принадлежал к числу тех миров, где некоторое количество зашумленной, неполной – и по большей части тривиальной – информации было рассеяно по всему окружающему ландшафту. Бесподобная тоже не страдала от недостатка тривиальных фактов, которые можно было предсказать практически с полной достоверностью, и, вполне возможно, что здесь потеря таких знаний будет уравновешиваться новообретенными, пусть и жутковатыми на вид, чудесами.

Набравшись смелости, он пересек освещенный участок поверхности, останавливаясь через каждые несколько шагов, чтобы пнуть песок ногой. Иногда он просто отбрасывал пыль в сторону; в других случаях пыль сама оказывала давление, будто перетекая в пространство, которое до этого занимала его нога. Но это давление никогда не возникало из ниоткуда: его ноги двигались именно так и именно тогда, когда он сам того хотел – пыль следовала за ним, но его движения не встречали никаких препятствий. А обращенное вспять рассеивание энергии движения в виде тепла, которое произошло во время их посадки, не пыталось подкинуть его в воздух.

Добравшись до места, где свет когереров терялся в темноте, Рамиро понял, что часть его мозга, отвечавшая за осанку и равновесие, приспособилась к необычному поведению земли, будто та всего-навсего имела непривычную текстуру – что-то вроде липкости, из-за которой почва вела себя чуть более непредсказуемо. Он ни разу не поскользнулся и не почувствовал себя прикованным к земле. Отчасти происходящее уже не казалось ему чем-то из ряда вон.

Каждая пылевая буря стирала все следы будущих движений, но даже в периоды продолжительного затишья отпечатки ног стали бы накладываться друг на друга, передавая в итоге лишь незначительное количество информации. По сравнению с кристальной достоверностью системы передачи сообщений это не вызовет никаких сложностей и станет всего лишь необычным новшеством, к которому быстро привыкнут колонисты.