Азелио осветил когерером верхнюю часть кучи.

– Этого бы хватило, чтобы прокормить гораздо больше дюжины растений, – восхищенно заметил он. – Я просто рад, что нам не пришлось заниматься этим вручную.

– Может быть, именно здесь поселенцы создадут свою первую ферму. – Агата защебетала, обрадованная этой нелепой мыслью. – Может быть, они уже оставили поблизости следы своего присутствия – пару отметин на камне, которые они сотрут после прибытия.

– Если мы сможем доказать, что они посетят эту планету, придется ли мне все равно проводить испытания агрокультур? – спросил Азелио.

– Конечно – иначе они не прилетят!

– А если бы я соврал и сказал, что уже провел испытания?

– Тогда мы найдем здесь какое-нибудь граффити, проклинающее тебя как виновника великого голода.

– И тогда я, пристыженный, буду вынужден провести испытания, – ответил Азелио. Он поднял луч своего когерера, переместив его от груды к плоскости забоя. – А это что?

– Где? – Агата ничего не видела.

– Примерно на три поступи выше. Похоже на какой-то текст.

Агата была уверена, что Азелио шутит, но все же направила свой когерер в ту же самую точку; тени от косого луча света обнажили множество узких рельефных линий. Камень действительно выглядел так, будто кто-то срезал его часть, оставив эти выпуклые линии – на поверхности, которая, благодаря взрыву, впервые оказалась на виду.

– Это слишком странно, – сказала она. Ступив на груду обломков, она прошлась по свежей почве. Агата чувствовала, как оставляя на земле одни следы, стирает другие, возвращая землю в исходное состояние.

Присмотревшись повнимательнее, она поняла, что Азелио был прав – линии на поверхности камня складывались в символы. На вид края рубцов размягчились и претерпели эрозию, как будто пылевые бури, которым предстояло бушевать целое поколение, оставили здесь свой след. Но несмотря на это, она смогла разобрать большую часть текста.

– …прилетели с родной планеты, – прочитала она. – Чтобы выразить свою признательность и придать вам… мужества.

– Кто кому признателен и за что? – спросил Азелио.

Агата никогда не чувствовала себя более обескураженной; сейчас подобная любезность была совершенно не к месту. И все же слова благодарности не были выдумкой и предназначались им всем: и Рамиро, продолжавшему жить в своем темном мире, и Азелио с Тарквинией, и всем жителям Бесподобной, и шести поколениям не рожденных путешественников, которым еще только предстояло вкусить все тяготы жизни.

– Это послание от прародителей, – ответила она. – Однажды они посетят эту планету и напишут эти слова. Они прилетят, чтобы рассказать нам, что все наши тяготы и свершения в конечном итоге были не напрасными.

Когда подошла очередь Рамиро, Тарквиния отошла в сторону, и он, подойдя поближе, изучил поверхность камня. Рамиро не сомневался в словах своих сокомандников, но поскольку у них не было причин брать с собой камеру, у него оставался повод для раздумий, не могли ли они перестараться, углядев слова в каком-нибудь случайном узоре, образовавшемся после того, как склон холма из-за взрыва пошел трещинами.

– Выглядит и правда, как настоящая, – заключил он. – В смысле по-настоящему искусственной; не спрашивайте моего мнения насчет авторства. – Теперь к списку дисциплин, которым он, к несчастью, не уделил должного внимания, помимо геологии придется добавить еще и обратновременную археологию.

– Нам нужно улетать прямо сейчас, – стояла на своем Агата. – Как только будет готов Геодезист.

Рамиро отвернулся от надписи на камне.

– А как же пшеница?

– Пшеница не имеет значения, – заявила Агата. – Если у нас не осталось повода для вражды, значит, и мигрировать никому не нужно.

Тарквиния была настроена скептически.

– Ты правда думаешь, что Совет отключит систему, поверив нам на слово?

– А какой теперь от нее толк? – В голосе Агаты послышались нотки раздражения. – У нас есть доказательство, что Бесподобная просуществует до воссоединения с предками! Больше нет риска, что гора столкнется с метеором или погибнет в пекле войны. Разве сможет Совет заявить, что система необходима для безопасности и поддержания порядка, после того, как мы докажем, что сообщение могло быть написано только в том случае, если мы в целости и сохранности доберемся до родной планеты?

– Они могли бы возразить, что сообщение оставят поселенцы, – предположил Азелио.

– Какие еще поселенцы? – вспылила Агата. – Как поселенцы могли написать то, что сведет на нет саму причину их переселения на эту планету?

– Это при условии, что Совет воспримет послание всерьез, – возразил Азелио. Рамиро не был уверен, есть ли в этой логике порочный круг, но если воспринимать ее как политическую риторику, служащую меркантильным целям, то что-то в ней казалось до ужаса правдоподобным.