– Других компонентов на плате нет? – не унимался Рамиро.

– Помнишь тот момент, когда мы вылетели на высокую орбиту, чтобы не потерять связь с зондом? – сказала Тарквиния. – Если уж она от этого не сдетонировала, то от всего остального и подавно. Акселерометра там нет.

– Балка теплая? – спросил Рамиро.

Тарквиния отрывисто прожужжала.

– Да! Я только что просверлила в ней дырку.

– Тебе стоит оставить ее в покое на курант и посмотреть, остынет ли она полностью, – попросил он. Агата понимала ход его мыслей – пассивная система, которая могла пробудиться только под действием внешнего сигнала, не выделяла бы тепло, в то время как фотонику, необходимую для обнаружения повреждений кабеля, пришлось бы постоянно поддерживать в активном состоянии.

– Если бы она оставляла тепловой след, это бы свело на нет все попытки ее спрятать, – заметила Тарквиния.

– Я думаю, они считали, что мы будем этим заниматься при работающей системе охлаждения.

– Хорошо, – неохотно согласилась Тарквиния. – Я подожду.

Агата встретилась взглядом с Азелио, и они состроили друг другу рожи в знак облегчения. Непоколебимая уверенность Тарквинии в том, что Верано бы выложился на полную, лишь бы сделать бомбу «безопасной», скорее всего, была оправданной, однако среди напастей, с которыми человек предпочел бы никогда не иметь дела, риск запятнать свою честь стоял явно не на первых позициях.

Рамиро снял шлем и потер глаза.

– Этим следовало бы заниматься мне, – пробормотал он. Агата не стала высказывать своего мнения; в конечном счете решение было за Тарквинией.

– Кто-нибудь голоден? – спросила она. – Я могла бы принести немного караваев. – Она не видела, чтобы Рамиро хоть что-то ел за весь день.

– Я пойду с тобой, – предложил Азелио.

Когда они расстегнули молнию, закрывавшую вход, порыв ветра раздул палатку, как воздушный шар, и расшатал колышек, который удерживал один из ее углов; от земли палатку не оторвало, лишь благодаря тяжелым инструментам, разбросанным по полу. Рамиро подошел к взбунтовавшемуся углу и придавил его ногой; Агата бросилась к колышку, чтобы снова его зафиксировать. Почувствовав на себе шквал, который так и норовил забросать ее пылью, Агата решила, что поход за едой того не стоит; она вернулась в палатку.

В коммуникаторе раздался голос Тарквинии.

– Балка остыла до температуры воздуха, – объявила она. – Бомба не испускает тепло.

– Как у тебя с видимостью? – встревоженно спросил Рамиро. Они слышали, как крепчает ветер; пыль наверняка закрыла солнечный свет, проникавший в иллюминатор Геодезиста.

– Вполне сносно, – обнадежила его Тарквиния. – Я собираюсь перерезать кабель.

– Сейчас слишком темно, а ты уже устала, – сказал Рамиро. – Почему бы тебе не переждать бурю?

Агата снова услышала звук дрели; чтобы вставить ножницы, Тарквинии понадобится просверлить третье отверстие.

Рамиро ходил взад-вперед по палатке. Азелио, полусидя в углу, разглядывал пол. Завывание дрели прекратилось, сменившись тихим царапаньем, сопровождавшим попытку просунуть сложенный инструмент через отверстие в балке.

– Кабель между ножницами, – сообщила Тарквиния. Агат увидела, как лицо Рамиро исказила гримаса ужаса. Послышался мягкий щелчок соединившихся лезвий.

Снаружи поднялся ветер, обрушивший на палатку волну пыли. Но одно слово прозвучало в коммуникаторе четко и ясно.

– Готово.

Пока Агата взбиралась по каменистому склону, освещенный участок земли рядом с Геодезистом постоянно находился в ее заднем поле зрения. Но он настолько выделялся на фоне темного ложа долины, что какая-то часть ее разума стала сбрасывать его со счетов, принимая за простую оптическую иллюзию. Поначалу она чувствовала панику, когда он бесследно исчезал из ментальной карты ее окрестностей, и принималась искать в поле зрения отрадный маячок, пока он снова не оказывался в фокусе, признанный ее мозгом как нечто реальное. Но спустя какое-то время она перестала беспокоиться и позволила светящемуся пятнышку утонуть в окружающем ландшафте. Тарквиния с Рамиро не собирались гасить свет и прятаться от нее. В нужный момент она без труда найдет дорогу обратно.

Впереди их путь как нельзя лучше указывало небо, нависавшее над серыми холмами. Направление вдоль оси Эсилио, которое они решили называть «югом», пронзило звездную чашу примерно на одну двенадцатую оборота ниже ее яркого края, и здесь, в долине, расположившейся в средних южных широтах, этот небесный полюс не выходил из поля зрения, а край космической чаши закручивался вокруг него подобно пылающему обручу, внутри которого никогда не заходили звезды.

Азелио шел рядом с ней, неся в руках два горшка с саженцами из последней дюжины, которую он держал в запасе. Он не жаловался, но когда уклон дороги возрос, Агата своими глазами увидела, насколько обременительной была для него эта ноша.

– Можешь отдать один мне – я его с удовольствием донесу, – предложила она.

– Спасибо, но я бы предпочел, чтобы ты сосредоточилась на своем грузе, – ответил он.

Агата без особых усилий подняла бомбу над головой.

– Она почти ничего не весит. И даже если я ее уроню, она все равно не взорвется. – Тарквиния заверила ее, что бомбу может подорвать лишь интенсивный световой импульс определенной частоты, а единственный источник такого импульса, был надежно пристегнут к ее поясу с инструментами.