Сейчас Денсаоли рада была бы сказать, что тогда всё обдумала. Что решила: ей необходим этот козырь в рукаве, на всякий случай. Однако в действительности её просто переполнили эмоции. Волнение, страх, любопытство — всё сразу. Эта смесь огнём жгла её нутро. И пальцы сами собой сомкнулись на чёрном камне, будто надеясь получить от него избавление, научиться властвовать над внутренним огнём.

Было больно, но Денсаоли не издала ни звука. Всё смешалось в голове. В какой-то миг ей показалось, что она уже лежит обнажённая с Мортегаром, и эта боль, пронзающая всё тело, — та самая боль, которая должна сопровождать первый раз любой девушки. Её нужно было выдержать.

Но морок быстро рассеялся, камень выпал на стеклянный столик, а на руке Денсаоли вспыхнула и медленно угасла алая печать.

Дёрнулся и приоткрыл глаза Мортегар.

Денсаоли улыбнулась ему, игнорируя бешено бьющееся сердце:

«С пробуждением, сэр Мортегар».

Чтобы скрыть волнение, она принялась небрежно катать камень с печатью по столу.

«От-дай», — еле слышно прошептал Мортегар.

И Денсаоли, демонстративно взяв печать кончиками пальцев, передала её Мортегару. Смотрела, как он возится с Хранилищем и ящичком. Смотрела и чувствовала, как постепенно успокаивается сердце. Мортегар ничего не заподозрил. Ему было так плохо, что он вообще не обращал на неё внимания. А потом стало ещё хуже...

— Зачем я это сделала?

Вытащив руку из-под головы, Денсаоли зажгла печать и с минуту смотрела на неё. Бесполезный узор. Некому было взять её в ученицы. Все маги Огня оказались по ту сторону баррикады. А если бы у неё было Магическое зрение Огня...

Устав ворочаться, Денсаоли выбралась из мешанины простыней, открыла окно и позволила ночному ветру охладить её обнажённое тело. Постояла так с закрытыми глазами, пока кожа не покрылась мурашками. Потом накинула халат и вышла из покоев.

Она направлялась в Святилище. Место, которое всегда её успокаивало и давало какую-то надежду. По пути ей никто не встретился — дворец спал. Только в одном зале сейчас сидели маги-убийцы и вглядывались в зеркала, на которые передавалась панорама Дирна. Вглядывались безуспешно — ведь иначе её бы уже известили.

С раздражением Денсаоли поняла, что в Святилище кто-то есть. Кто-то стоял на коленях перед статуей, изображающей женскую ипостась Воздуха — Психею — и, видимо, молился. Денсаоли замерла у входа, не желая обращать на себя внимание, не желая разрушать молитвенного уединения неизвестного.

Здесь нельзя было зажигать свечи и факелы, нельзя было вносить сюда яркие проявления других стихий, поэтому свет проникал только через большие окна. Луна сияла чрезвычайно ярко в эти дни, и Денсаоли, несколько минут постояв неподвижно, разглядела, кто притаился у ног Психеи.

Имя она вспомнила не сразу, но всё-таки вытащила его из памяти: сэр Мердерик. Добровольно безродный, её двоюродный дядя. Странный человек. С тех пор, как он поселился во дворце, ни разу не пожелал с нею увидеться. Это, пожалуй, можно было счесть даже невежливым.

— Прости, — расслышала Денсаоли его шёпот. — Я давно тебя простил, прости и ты меня, чтобы, когда пробьёт мой час, наши дыхания слились воедино...

Денсаоли поёжилась. Вряд ли таким образом Мердерик скорбит по её настоящему отцу, своему двоюродному брату. Здесь слышалось иное чувство.

Мердерик поднялся на ноги, и Денсаоли стала видна чаша. Невежественный человек сказал бы, что чаша, стоящая у ног статуи, пуста. На самом деле в ней был воздух. Воздух, в который обратилась плоть самого первого мага Воздуха. Тот, кто попробовал бы сунуть туда руку, жестоко поплатился бы за эту дерзость. Святилище не терпело дураков.

— Не спится, госпожа Денсаоли? — спросил Мердерик, глядя в сторону.

— Тревожат разные мысли, — отозвалась девушка.

— Вот и меня тоже. Всё-таки мы родственники. Должно быть у нас что-то общее.

Он как будто заставлял себя говорить дружелюбно. На самом деле душою он был далеко отсюда.

— Мы с вами так толком и не поговорили. — Денсаоли привычно улыбнулась и сделала шаг навстречу дяде. А он вдруг содрогнулся и отступил. Она замерла.

— Я привык молчать, — пробормотал Мердерик. — В моих странствиях со мной беседовал лишь ветер, да редкие птицы. И меня это не тяготило.

Занятно. Это он так попросил её заткнуться? Или вообще послал куда подальше? Хорошенький тон в разговоре с главой клана! Да понимает ли он, что достаточно одного её слова, чтобы ему отсекли голову?!

— Кажется, я разозлил вас, — заметил Мердерик. — Прошу прощения. Конечно, у вас сейчас много забот, и, наверное, нет рядом человека, которому можно было бы довериться, выговориться.

Настроение Денсаоли сменилось, как направление ветра. Она вздохнула:

— Я практически не знала отца. Только со слов господина Искара. Он был для меня всем...