— Что? — вскинула голову Натсэ и сразу всё поняла. — Нет! Ты можешь мгновенно умереть от шока. Нет, Морт, я тебе запрещаю!

— Я не умру от шока. Я себе руку отрубал, я привык к боли.

Мы с ней смотрели в глаза друг другу, и постепенно между нами созревало понимание. Мы просто не могли иначе. Если не рисковать собой, пытаясь помочь тем, кого считаешь друзьями, то за что вообще бороться в этом гнилом мире?..

— Я хочу, чтобы ты понимал, — сказала Натсэ, — что если умрёшь — я сделаю что-то страшное.

— Понимаю.

— Вряд ли. Кроме вас двоих, я вообще не знаю, за что мне держаться в жизни. Не вздумай умирать! Пожалуйста! Я не смогу видеть этого человека в твоём теле, и я такого не допущу!

Она уже плакала. Я не мог на это смотреть. Я посмотрел вниз, туда, где была вышита белая руна на плаще. Из этого маленького Хранилища я вытащил ящичек с печатями.

— Авелла, убери всё к себе сразу же, — попросил я. — Не доверяю Мелаириму даже на ломаный дилс.

— Хорошо... — Она тоже едва не плакала.

Я открыл ящичек и, за неимением лучшего варианта, положил ладонь Асзара прямо внутрь. Ладонь лежала неподвижно.

— Асзар... — шептала Мекиарис. — Нужно решить. Нужно жить дальше. Не смей сдаваться. После смерти не будет счастья, и вместе мы не будем...

Рука Асзара дрогнула, пальцы согнулись. Я, затаив дыхание, смотрел, как страж неосознанно выбирает камень с печатью и сжимает его в кулаке. А ведь принятие печати Огня — тоже то ещё удовольствие... Как бы он это-то пережил.

Асзар закричал, выгнулся, кровь брызнула из-под ножа, кто-то — то ли Натсэ, то ли Авелла — вскрикнул. Но свечение не хлынуло наружу, наоборот, оно всё сконцентрировалось в трёх точках: в руке, сердце и голове.

В тот миг, когда на тыльной стороне ладони Асзара вспыхнула огненная руна, я сел на пол, чтобы не повалиться на раненого после ритуала, и зашептал, по привычке воскрешая в памяти загнанное туда заклинание:

— Песта каандер молун а ресхтхан ноурмад э миниэс...

Сказать честно — к такой боли я не был готов...

Глава 51

В первые секунды я не мог не то что кричать — даже дышать. Происходящее казалось абсолютно неправильным, нереальным. Как будто я попал в самый настоящий труп, и он меня изо всех сил отторгает.

Есть ощущения за пределами боли, и к ним привыкнуть невозможно, что бы я ни лгал Натсэ...

— Дыши! — На грудь обрушилась тяжесть. — Дыши, я тебе говорю!

Я слышал истерику в её голосе и, мысленно стиснув зубы, заставил свои лёгкие расшириться, набирая воздух. Вдох, выдох, вдох... Странно это было. Я полностью контролировал дыхание, я заставлял сердце биться и успокаивал его ритм, чтобы замедлить кровотечение. Я управлял телом Асзара, будто сложной машиной. А оно взамен платило мне болью. Нет... Не просто болью — чем-то куда более страшным. Оно внаглую пыталось умереть, прямо пока я там находился.

Звуки, окружавшие меня, я почти не воспринимал. Кто-то что-то кричал. Я слышал свой голос — ну да, дух Асзара сейчас в моём теле, пытается как-то осознать происходящее.

Стоп. Мне бы хоть ненадолго успокоиться. Я здесь не просто так. Я должен... Мне нужно...

— Нож, — заставил я заработать голосовые связки на выдохе.

— Готов? — спросила Натсэ, которой я даже не видел, потому что не хотел тратить силы на то, чтобы открыть глаза.

— Да!

Миг спустя живот пронзила боль, как будто Натсэ не выдернула нож, а ударила меня им. Я закричал, задыхаясь, но всё же, миллиметр за миллиметром, подобрался мысленно к разрезу.

Давай. Пятая Стихия, лекарская ветка, Огненное Исцеление — хоть что-нибудь... Мне нужно спасти это тело!

Пятая Стихия откликнулась на зов. Как будто чьи-то пальцы проникли в рану — тонкие, ловкие, безупречно знающие своё дело. Они, будто из пластилина, лепили заново плоть, устраняли повреждения, и в животе от этих действий разливалось сладостное онемение. Пока не пережил настоящей боли, не знаешь, какое же это счастье — вообще ничего не чувствовать. От облегчения у меня потекли слёзы.

— Морт? — обеспокоенный голос Натсэ над ухом. — Ты как?

Она сжимала мне руку, и я слабо согнул пальцы в ответ.

— Нормально, — шепнул остатками воздуха и заставил лёгкие наполниться вновь. — Кажется... Всё...

Полегчало настолько, что я сумел открыть глаза и, кажется, улыбнуться. Но улыбка померкла, сошла на нет, когда я понял, кто на меня смотрит.

Слева была Натсэ, тут никаких претензий. И её заплаканное лицо меня бы даже успокоило. Но рядом с ней, справа, находилась Авелла. Она тоже смотрела с тревогой, и эта тревога тоже постепенно сменялась облегчением. Вот только лицо Авеллы было полупрозрачным. И сквозь него я, прищурившись, мог видеть себя. Своё тело, обнявшееся с телом Авеллы.