Так, например, я угадал, что она очень обрадовалась, когда обнаружила свои магические способности, потому что теперь могла стать «настоящей супругой» своему возлюбленному. И нет чтоб сразу ему и рассказать — она похвасталась родителям. Какой-то напрочь отбитый подростковый инстинкт самосохранения у неё был...

Больше она не поговорила с ним ни разу. Видела, как он, приехав на каникулы, заходил в дом, но родители лгали ему, что Мекиарис больна, и он уходил прочь. А Мекиарис пододвигала стол к высокому окну, сверху ставила стул, забиралась на него и, привстав на цыпочки, полными слёз глазами провожала возлюбленного.

Последние записи, которые она делала уже при смерти, то и дело прерывались одними и теми же фразами: «Разбить окно», «Почему я не разбила окно?», «Надо было разбить окно и закричать», «поздно, поздно, поздно...».

— Мракобесы безмозглые, — пробормотал я, имея в виду родителей Мекиарис, которые за полтора года загнобили живую и здоровую девчонку, а потом заказали её портрет и, не перенеся горя, уехали из Дирна.

— Вы уже отдохнули, сэр Ямос? — крикнул Балтак.

— Да, сейчас, — сказал я и допил кружку молока.

Дневник я спрятал в карман, встал, хотел снять плащ — было всё же жарковато, даже несмотря на то, что я маг Огня, — но не успел. Дверь распахнулась, и в кузню с порывом холодного ветра ворвался Гетаинир.

У него плащ был канонический, и кузнецы мигом сообразили, что к чему — поклонились. Но маг не обратил на них внимания.

— А, сэр Ямос! — воскликнул он. — А мы вас повсюду ищем.

— «Мы»? — переспросил я, пока воображение рисовало мне Асзара с магическими кандалами в руках.

— Все втроём, — кивнул Гетаинир.

В кузню влетели Натсэ и Авелла. У Авеллы на лице тут же появилось выражение неимоверного облегчения, но Натсэ только зубы стиснула. Громыхая красивыми блестящими сапогами, она подошла ко мне и с размаху врезала кулаком в грудную клетку. Я со вскриком выдохнул весь воздух, чуть не попрощался с завтраком и упал на спину.

— Ты! — нависла надо мной Натсэ, сверкая глазами. — Ты соображаешь, как мы перепугались, не найдя тебя утром?!

— Я же записку оставил!

— Правда? Эту?!

Подошла Авелла, и Натсэ, вырвав у неё из рук листок бумаги, сунула его мне под нос.

— Эту! — подтвердил я и прочитал вслух: — «Доброе утро! Мне не спалось, и я пошёл искать работу. Попробую устроиться в кузницу, это недалеко от дома, прямо по главной до перекрёстка, потом налево, здание по правой стороне. Люблю, целую, ваш Я.». А... Я забыл переключить локализацию? Н-да...

Записка была на русском. Натсэ, зашипев сквозь зубы, замахнулась на меня, но бить не стала.

— Сэр Ямос, — дрожащим голосом произнесла Авелла, — будет лучше, если вы обучите нас своему языку.

— Как пить дать, обучит! — сказала Натсэ, протягивая мне руку и помогая подняться. — Любит он, видите ли. Целует!

Посмеиваясь, к нам приблизился Гетаинир.

— Ух, и боевая у вас сестрёнка, сэр Ямос! Не женщина — огонь! Да простят мне Стихии такое сравнение. Но я к вам по другому делу.

Он сунул руку в карман и протянул мне десять серебреников.

— Так-так? — подбодрил его я.

— Хорошие новости! Утром на окраине города нашли сразу три трупа, и там уж явно поработали лягушки, без всяких острых предметов. За мной послали из градоправления. Город готов раскошелиться, сэр Ямос! Я — сразу к вам. Идёмте торговаться, это самая интересная часть.

Глава 24

В градоправление мы направились все вчетвером. Кузнецов я клятвенно заверил, что вернусь не сегодня так завтра. Они не слишком расстроились — я им, как-никак, половину заказа сделал, плюс новую концепт-подкову.

Гетаинир только что не летел на крыльях алчности. Отстать от него большого труда не составило — он вообще ничего не замечал.

— Ни слова о яме, — тихо предупредила меня Натсэ.

— Почему? — удивился я. — Я как раз думал, что надо было с самого начала Асзару рассказать...

— Асзару — надо рассказать, — кивнула она. — Но не сейчас. После. Наедине.

Я всмотрелся в её озабоченное лицо.

— Ты подозреваешь Гетаинира?

— А ты — нет? Какой нормальный человек будет так радоваться смертям.