Ровно два часа я практически не шевелилась. Медленно волосы становились теми самыми волнами, ниспадающими на плечи; глаза приобретали блеск, а красная помада подчеркивала губы. Единственное, о чём я начинала задумываться в последние минуты — выбор одежды. Всё, что сейчас может меня украсить — белое платье, которое я захватила по счастливой случайности.

Когда мой живой салон красоты отходит назад и смотрит на меня восхищёнными взглядами, я улыбаюсь, смотря на себя.

С воодушевлением рассматриваю руки, круча их перед лицом. Кисти исписаны хной, где сочетаются цветы, животные и птицы. Наверно, единственная нехватка — точка на лбу. Конечно, глупо её рисовать, ведь она несёт в себе какой-то смысла, поэтому решаюсь на вопрос.

— Я могу поставить точку?

— О, дорогая, ты совсем скоро её получишь, — улыбается та, что рисовала на мне. — Бинди говорит о религиозном исповедании, социальном статусе и замужестве.

— Значит, я смогу её получить только в Нью-Йорке, — вздыхаю я, на что женщины добродушной улыбаются с озорством в глазах.

Женщина в зелёном уходит в ванную комнату и тут же возвращается. Но не одна. В руках у неё моё сари, купленное несколько часов назад и браслеты.

— Я… кхм. Я буду в нём?

— Конечно, а когда ещё? — подмигивает она. — Ты же в Индии.

— Хорошо.

Последующие несколько минут слушаю их наставления о том, как правильно его надевать и ухаживать. После полного посвящения в индианки, подхожу к зеркалу и рассматриваю отражение.

Ткань настолько приятно ложится на тело, что я практически не чувствую слоёв. Улыбка то и дело украшает губы, и я не могу стереть её с лица. Не знаю, догадывается ли Том о моём внешнем виде, но интуиция подсказывает, что это его наставления. Закрыв глаза, кажется, что я по волшебству перенеслась в самую настоящую сказку или Болливудский фильм, где музыка, танцы и любовь, которая спасает всё и всех. В этом вся Индия.

Женщины прощаются со мной, предварительно сообщив, что у входа меня будет ждать машина. Слёзы едва не скатываются по щекам, когда они оставляют поцелуи на моём лбу и говорят сотни комплиментов.

В номере ещё раз рассматриваю себя до тех пор, когда не раздаётся телефонный звонок с сообщением о том, что меня ожидает машина.

Весь путь кажется таким долгим. Время превратилось в воду, которая колышется и не спешит бежать вперёд. Замечаю, как ненароком, мужчина бросает в мою сторону взгляд и его губы дёргаются в улыбке.

— Куда я должна идти? — спрашиваю я, когда мы останавливаемся у входа в какой-то парк полностью заполненный природой.

— Я провожу вас, мисс, — говорит мужчина, паркуя машину.

В следующую минуту дверца с моей стороны открывается, и он подаёт ладонь, которую я принимаю и тут же рассматриваю сари на признаки целостности. Тюль настолько тонкая и мягкая, что я едва могу шевелиться, чтобы не испортить её.

Следуя по дорожке за мужчиной, рассматриваю местность и его костюм, который соответствует национальной одежде. Многие расстелили коврики и заняли место на траве, наслаждаясь солнечными лучами и ланчами. Это напоминает мне о центральном парке, хотя подобную картину можно увидеть в любом парке. Чистота, красота и тишина приятно радуют. Глаза округляются, когда замечаю древнее сооружение, похожее на храм и замедляю шаг. Этого в Нью-Йорке точно нет.

— Это сады Лоди, мисс, — говорит мужчина.

— А это что? — спрашиваю я, указывая на массивную постройку.

— Усыпальница Бара Гумбад, построена в пятнадцатом веке. Переводится как «Большой купол». В саду есть ещё Шиш Гумбад, что в переводе «Лазурный купол». И мавзолей Сикандара Лоди, но до них мы не дойдём.

— Почему?

— Потому мы уже на финишной прямой, — с улыбкой говорит он, и я переключаю внимание с усыпальницы на тропинку перед собой.

Ноги застывают, отказываясь идти дальше. Даже не представляю, как я могла выглядеть в эту самую секунду, но, честно говоря, выражение моего лица можно снимать на камеру, а после чего компрометировать снимком всю оставшуюся жизнь.

Красный сюртук на Томе чем-то напоминаем моё сари: с такими же вставками золотых крапин и рисунков, под которым скрывается белые штаны. Когда взгляд доходит до ног парня, я едва сдерживаю смех. Туфли с загнутыми носками и расшитые бисером настолько забавные, что я подношу кулак к лицу и сдерживаю новые порывы. Красный тюрбан на его голове забавляет меня ещё больше. Но веселье быстро сменяется на шок, когда глаза устремляются за его спину. Что-то напоминающее большую беседку, декорировано шторами, цветами и нитями с вставками различных украшений. Глаз дёргается, останавливаясь на мужчине, который только что шёл рука об руку со мной, и вновь возвращается к Тому, потому что мой шафер присоединяется к нему.

— Ты что… пригласил меня на…

— Твою свадьбу, Алекс, да, — улыбается Том. — Я же говорил, что ты вернёшься в Нью-Йорк другой. С новой фамилией.

В горле словно образовался стеклянный ком, который режет изнутри. Не успеваю уловить тот момент, когда слёзы создают тропинки на щеках, а я медленно опускаюсь вниз, закрыв лицо руками.

— Это всего лишь сон, ты спишь, — шепчу я для самой себя.

Чувствую, как на плечо ложится тёплая ладонь, и уже знаю, кому она принадлежит.