— Стена выдержит, — сказал мне Финан.

Мы стояли на середине лестницы, он наблюдал за схваткой, идущей над нами, а я смотрел на запад, на высокий холм Лундена.

— Людям нужен эль или вода, — сказал я.

Становилось жарко, пот выедал глаза и струйками стекал под кольчугой.

— В караульной должен быть эль, — сказал Финан, имея в виду одно из помещений внутри бастионов. — Я отправлю его наверх.

Между нами в камень ударило копье. Западные саксы на западной стене заметили нас, и некоторые метнули копья, но только одно долетело до нас, а теперь загремело по ступенькам и упало на дорогу.

— Ублюдки скоро отступят, — сказал Финан.

Он был прав. Нападавшие на нас у стены воины устали умирать и поняли, что вместо них будут сражаться другие. И эти другие появились под звуки рога. Мы уставились на северную часть Лундена. Ближе всего к нам были развалины старых стен, заканчивающиеся там, где в Темез впадала речушка Веала. За ручьем начинался подъем, переходящий в западный холм Лундена, на котором стояли руины амфитеатра, а за ними виднелись стены старой римской крепости. Из этого форта изливался поток людей. Многие ехали верхом, большинство шли пешком, но все были в кольчугах. На наших глазах из ворот выехала группа всадников в окружении знаменосцев, их флаги ярко выделялись на полуденном солнце.

— Господи Иисусе, — прошептал Финан.

— Мы пришли сюда сражаться, — сказал я.

— Но сколько же у него людей? — поразился Финан, поскольку цепочка воинов в кольчугах казалась бесконечной.

Вместо ответа я вскарабкался на вершину стены и всмотрелся в дальний лес за пастбищем. Всадников не было видно. Похоже, сейчас мы одни, и если люди Этельстана не явятся из этого далекого леса, то мы так и умрем в одиночестве.

Я послал половину защитников баррикад укрепить стену щитов Румвальда, бросил последний взгляд на север и не увидел никаких признаков Этельстана и его армии. «Давай, — молча молил я, — если хочешь получить королевство — приди!». Затем я спустился по ступенькам туда, где разразится сражение.

Эта битва, с горечью подумал я, определит, какая именно королевская задница станет греть трон. Но с какой стати мне решать судьбу престола Уэссекса? И все же судьба, эта черствая сука, вплела нити моей жизни в мечту короля Альфреда. В самом ли деле существует христианский рай? Если да, то король Альфред даже сейчас смотрит на нас. И чего бы он хотел? В этом я не сомневался. Он хотел христианское королевство для всех, кто говорит на английском языке, он хотел, чтобы этой страной правил христианский король. Он бы молился за Этельстана. В Хель его, подумал я, пропади пропадом Альфред с его благочестием и вечно осуждающим суровым лицом, с его праведностью. Пропади он пропадом за то, что заставил меня всю жизнь биться за его дело, даже после его смерти. Потому что сегодня, если Этельстан не придет, я умру за мечту Альфреда.

Я думал о Беббанбурге и его продуваемых ветрами валах, об Эдит, о моем сыне, а затем о Бенедетте, и мне хотелось прогнать мысли о ней, поэтому я крикнул людям Румвальда приготовиться. Они построились в три ряда, встав в небольшой полукруг у открытых ворот. Опасно маленькая стена щитов, и ее собиралась атаковать вся мощь Уэссекса. Больше нет времени думать, сожалеть и размышлять о христианском рае. Настало время сражаться.

— Вы мерсийцы! — крикнул я. — Вы победили данов, разбили Уэльс, а сейчас сложите новую песнь о Мерсии! Вас ждет новая победа! Ваш король идет! — Я знал, что лгу, но перед битвой людям не нужна правда. — Король идет! — повторил я. — Так что держитесь крепко! Я Утред! Я горжусь, что сражаюсь рука об руку с вами!

И обреченные бедолаги заулюлюкали, пока мы с Финаном проталкивались сквозь ряды туда, где стена щитов перегораживала дорогу.

— Тебе здесь не место, — буркнул Финан.

— Но я здесь.

Меня всё еще терзала боль после ударов Вармунда. Болело всё. Я чувствовал боль и усталость, а из-за тяжести щита казалось, что мне долбят левое плечо. Я опустил щит, оперев его о дорогу, и посмотрел на запад, но вышедшее из форта войско еще не поднялось из неглубокой долины Веалы.

— Если я умру… — начал я очень тихо.

— Замолчи! — рявкнул Финан и добавил намного тише: — Тебе здесь не место. Иди в последний ряд.

Я ничего не ответил и не пошевелился. Всю жизнь я бился только в первом ряду. Человек, ведущий других на смерть, должен быть впереди, а не позади. Мне не хватало воздуха, я развязал кожаные нащечники и позволил им свободно болтаться, чтобы стало легче дышать.

Перед нашей стеной щитов вышагивал отец Ода, похоже, напрочь забывший о восточных англах позади него.

— С нами Бог! — кричал он. — Бог — наша сила и наша защита! Сегодня мы поборем силы зла! Сегодня мы бьемся за Божью страну!

Я перестал обращать на него внимание, потому что на западе над краем долины Веалы стали появляться первые знамена. И я услышал бой барабанов. Поступь войны была всё ближе. Воин в нескольких шагах от меня наклонился, и его вырвало.

— Съел что-то не то, — сказал он, понимая, что это ложь.

Мы прислонили щиты к дрожащим ногам, во рту стоял привкус желчи, из желудка накатывала тошнота, смех над пошлыми шутками звучал натужно.

Первые ряды войска Уэссекса выползли из долины, как серая змея, сверкающая остриями копий.