— Убейте их! — визжал Этельвирд. — Убейте их! Убейте! Убейте всех!

— Вы должны закрыть ворота! — ревел Этельхельм.

— С нами Бог! — отец Ода уже охрип.

Люди в наших задних рядах кричали, призывая нас убивать. Стонали раненые, вопили умирающие, все вокруг пропахло битвой — кровью и дерьмом.

— Держать строй! — проревел я.

Не то копье, не то сакс чиркнули мне по левому бедру, Финан сделал выпад. Копейщик из второго ряда перешагнул через тело Румвальда, и его щит коснулся моего. Он продержался ровно столько, чтобы ткнуть разок копьем, а потом топор глубоко врубился ему в плечо, и он упал рядом со своим господином, затем этот же светловолосый воин с окровавленной бородой рубанул меня секирой, я поднял щит, защищаясь, увидел, как расщепилась от удара доска, резко опустил щит и полоснул мечом ему по глазам.

Он отшатнулся, другой воин занял место умирающего возле меня мерсийца и вонзил укороченное копье блондину в пах. Секира выпала из его рук, воин закричал в агонии и, подобно Вармунду, повалился на колени. Мертвые и умирающие лежали между нами и врагом, которому приходилось идти по телам, чтобы добраться до нас и прорубить путь к воротам. Барабаны все еще стучали, щиты раскалывались, западные саксы теснили нас к воротам своей массой.

Потом я услышал рев за спиной, крики, топот копыт, и что-то ударило меня в спину, откинув на колени, я поднял голову и увидел всадника, бросающего длинное копье над моей головой. Появились и другие всадники. Мерсийцы разразились криками. Мне удалось встать. Финан бросил сакс и извлек Похититель душ, потому что всадники оттеснили западных саксов, дав нам теперь возможность размахивать длинными мечами.

— Сломайте их стену! — проревел кто-то, и я мельком увидел Этельстана, его отполированный шлем, увенчанный золотой короной, сиял. Этельстан направил своего жеребца в ряды западных саксов. Пришел король-воин, в великолепии золота и безжалостной стали, он рубил мечом, повергая врагов. Воины спешили к нему, нанося удары копьями, и внезапно враг дрогнул. Их стена рассыпалась. Длинные копья мерсийских всадников глубоко погрузились в ряды западных саксов. В другой день, в другой битве, это не имело бы значения. Лошадей легко ранить, а запаниковавшая лошадь только помеха всаднику, но в тот день у ворот калек всадники яростно ворвались в стену щитов, ведомые королем, который хотел сражаться и лично вел свои войска. По груди его жеребца текла кровь, но конь рвался вперед, вставал на дыбы, бил тяжелыми копытами, а Этельстан призывал воинов атаковать, его длинный меч алел кровью, и наша стена щитов, получившая шанс на жизнь, обрела новые силы. Наша стена щитов, такая короткая и уязвимая, теперь двинулась вперед. Бритвульф вернулся и присоединился к атаке, призывая своих людей идти за ним, а потом всадники Этельстана прорвали стену щитов противника, и западные саксы в панике побежали.

Потому что один король пришел, а другой — сбежал.

— Господи Иисусе, — проронил Финан.

Мы сидели на самой первой ступеньке лестницы, ведущей к крепостным валам, которые так быстро зачистили от врагов. Я снял шлем и бросил его на землю.

— Ну и жара, — сказал я.

— Лето, — мрачно заметил Финан.

Всё больше людей Этельстана прибывали через ворота. Восточные англы, которые сначала нам угрожали, побросали щиты и, казалось, потеряли интерес к происходящему в городе. Несколько человек пошли обратно к воротам в поисках эля, не обращая внимания на нас, как и мы на них. Иммар принес мне Осиное жало. Оно лежало на земле передо мной в ожидании чистки, Вздох змея покоился у меня на коленях, я гладил клинок и едва мог поверить, что снова обрел его.

— Ты выпотрошил этого ублюдка, — сказал Финан, кивнув в сторону трупа Вармунда. От стены щитов Этельхельма осталось еще четыре или пять десятков трупов. Раненым помогали отползти в тень, где они и стонали.

— Он был проворен, — сказал я, — но неуклюж. Я такого не ожидал. Я думал, он лучше.

— Но здоровенный говнюк.

— Здоровенный, — согласился я и посмотрел на свое левое бедро.

Кровотечение прекратилось. Рана была неглубокой, и я засмеялся.

— Что смешного? — спросил Финан.

— Я дал клятву.

— Ты всегда был идиотом.

Я кивнул.

— Я поклялся убить Этельхельма и Этельвирда и не сделал этого.

— Ты пытался.

— Я пытался сдержать клятву, — ответил я.

— Вероятно, они уже мертвы, — сказал Финан, — и они остались бы живы, не захвати ты ворота, так что да, ты сдержал клятву. А если они еще живы, то это ненадолго.

Я смотрел на город, где продолжалось побоище.

— Хотя было бы неплохо убить их обоих, — задумчиво сказал я.

— Ради всего святого, ты сделал достаточно!

— Мы сделали достаточно, — поправил его я.

Этельстан и его люди рыскали по улицам и переулкам Лундена, разыскивая Этельхельма, Этельвирда и их сторонников, которых осталось немного. Восточные англы не захотели воевать за них, а многие западные саксы просто побросали щиты и оружие. Хваленая армия Этельхельма, столь большая, каких не видели в Британии уже много лет, оказалась хрупкой, как яйцо. Этельстан стал королем.

И в тот вечер, когда заходящее солнце окрасило дым над Лунденом в багровые тона, король послал за мной. Теперь он стал королем Уэссекса, королем Восточной Англии и королем Мерсии.

— Это всё одна страна, — сказал он мне в ту ночь.

Мы сидели в большом зале Лунденского дворца, изначально построенном для королей Мерсии, который позже занял Альфред Уэссекский, а затем его сын Эдуард Уэссекский. Теперь дворец принадлежал Этельстану, но какому Этельстану? Инглаландскому? Я посмотрел в его темные, умные глаза, такие же, как глаза его деда Альфреда, и понял, что он думает о четвертом королевстве саксов — Нортумбрии.

— Ты дал клятву, мой король, — напомнил я ему.