Авирган растерянно смотрел на меня.

— Уходить ночью?

Это было бы нелегко. Темез широк, и, хотя течение помогало бы нам идти вниз по реке, там скрывались отмели, которые в темноте могли оказаться опасными. Но если люди Этельхельма до сих пор удерживают город, у нас не останется другого выхода.

— Как думаешь, долго ли мы протянем, если здесь воины Этельхельма? — спросил я у Авиргана, стараясь быть терпеливым.

— Может, всё же их нет? — спросила Эдгива.

— Финан это как раз выясняет, госпожа, — ответил я. — Так что будь готова быстро уйти.

Один из младенцев заплакал, и служанка королевы вынесла его из комнаты.

— Но если здесь люди Этельстана, — продолжала канючить Эдгива, — мы же можем пойти во дворец? У меня там платья! Мне нужно переодеться!

— Может, мы и пойдём во дворец.

Я слишком устал, чтобы с ней спорить. Если в городе безопасно, я позволю ей найти место, где можно жить в роскоши, но до тех пор пусть чешет блошиные укусы.

Я вернулся на речную террасу, чтобы избежать зловония в доме, сел на обращенную к Темезу низкую стену и смотрел вниз, пока Берг и еще двое воинов разворачивали Спирхафок, чтобы его нос смотрел вниз по течению. Они сделали это расторопно, снова закрепили корабль и были готовы поспешно покинуть город, если Финан принесет плохие новости, потом все трое обосновались в широком чреве корабля. Они будут охранять корабль от ночных воров, которые могут украсть канаты и весла.

Я смотрел на речные водовороты и пытался разобраться в происходящем. Видимо, Вармунд отплыл обратно в Лунден, когда увидел, как наши корабли уничтожают его небольшой флот у побережья Нортумбрии, но если Этельстан контролирует город, как нам сказали, то почему Вармунд все еще здесь? Почему громила не ушел с остальными людьми Этельхельма? И почему с ним только шесть воинов? Я видел четырех, но там шесть соломенных матрасов, и это тоже странно. Почему шесть человек поселились в доме на берегу, если остальные люди Этельхельма, предположительно,

засели в старом форте или охраняют дворец в северо-западной части Лундена?

Настала ночь. На южном берегу Темеза мерцало пламя факелов у входа в церковь, отражаясь в реке. Луна в три четверти скатилась за облако. Корабли, пришвартованные у соседних причалов, стонали на ветру, их фалы лениво хлопали по мачтам. Из таверны «Мертвый дан», стоящей неподалеку, доносился смех.

Дверь дома распахнулась, и я обернулся, ожидая увидеть Финана, но мой слуга Рорик вынес пылающий факел и приладил его у двери. Он посмотрел на меня, как будто собираясь что-то сказать, но затем передумал и вернулся в дом, сначала придержав открытую дверь для человека в капюшоне, который медленно и осторожно подошел ко мне с двумя кубками. Один кубок протянули мне.

— Это вино. — Бенедетта предложила мне выпить. — Паршивое вино, но лучше эля.

— Ты не любишь эль?

— Эль кислый. Как и это вино.

Я сделал глоток. Она права. Кислое. Но я привык к кислому вкусу вина.

— А ты любишь сладкое вино?

— Я люблю хорошее вино. — Она села рядом. — А этот уксус нашли в доме, на кухне. Может, его используют при готовке? Воняет!

— Вино?

— Река.

— Это город, — ответил я. — В городах реки всегда воняют.

— Помню этот запах, — сказала она.

— Его трудно забыть.

Бенедетта сидела слева от меня, и я вспомнил, как мы с Гизелой сидели на тяжёлой деревянной скамье, и Гизела всегда была слева.

— Королева страдает, — произнесла Бенедетта, — ей нужны удобства.

Я поморщился.

— Она желает матрас, набитый перьями?

— Да, она предпочла бы такой.

— Она попросила у меня помощи, — резко произнёс я. — И я ей помог. Когда я доставлю её в безопасное место, она получит столько проклятых перьев, сколько пожелает, но до тех пор ей придётся страдать от блох, как и всем остальным.

— Я ей передам. — Слова Бенедетты прозвучали так, словно ей не терпелось сообщить королеве эту плохую весть. — Ты считаешь, в Лундене небезопасно?

— Да, пока не узнаю, кто контролирует город. Финан скоро вернётся.

Я не слышал ни криков в ночи, ни топота бегущих ног, ни звона мечей. Тишина означала, что Финан и его люди не повстречали врагов.

Бенедетта откинула капюшон, и я смотрел на неё в ночной темноте. У нее были высокие скулы, а большие миндалевидные глаза казались особенно яркими на фоне смуглой бронзовой кожи.

— Ты меня разглядываешь, — спокойно сказала она.

— Да.

— Сначала мужчины смотрят на женщин, — продолжала она, — а потом берут то, что хотят. — Она пожала плечами. — Но я рабыня, чего мне ещё ожидать?

— Ты служишь королеве, требуй уважения.

— Я требую! Но это не прибавляет ни любви, ни безопасности. — Она запнулась. — Эдуард тоже на меня смотрел.

Я промолчал, но, видимо, невысказанный вопрос отразился на моём лице. Она снова пожала плечами.

— Он был добрее, чем некоторые.