— Большая дорога? — прервал я его.

— Ты должен знать ее, господин! — сказал он, удивляясь тому, что я не знаю. — Дорога из Лундена на север!

Я действительно знал эту дорогу. Ее проложили римляне, и она вела от Лундена к Эофервику и далее к Беббанбургу. Не помню уже, сколько раз я ездил по ней.

— Она близко? — спросил я.

— Близко? — Рэдвол рассмеялся. — До нее можно доплюнуть с той стороны леса. Нужно только добраться до дороги, потом пройти пару миль на север до перекрестка…

— Не хочу я торчать на дороге, — перебил его я.

— Само собой, если не желаешь, чтобы тебя увидели, — проницательно ответил он.

Наша разношерстная компания воинов, освобожденных рабов, женщин и детей слишком примечательна, пойдут толки. Если из Лундена выйдут преследователи, они поедут по старой римской дороге и станут расспрашивать каждого встречного, так что чем меньше народу нас увидит, тем лучше.

— Так мне пересечь дорогу?

— Пересечешь дорогу и продолжишь двигаться на запад! Там много лесов, в которых можно спрятаться, а чуть севернее найдешь хорошую дорогу к Верламикестеру.

— Дорога оживленная?

— Может, парочка перегонщиков скота, несколько паломников.

— Паломников?

— В Верламикестере похоронен святой Альбан, господин. — Рэдвол перекрестился. — Его там казнили, господин, а у палача глаза выпали из орбит, и поделом ему.

Я дал Рэдволу еще одну золотую монету, и мы отправились в путь. Небо было почти безоблачным, а с восходом солнца потеплело. Мы шли медленно и осторожно, переждав в леске, пока римская дорога опустеет, прежде чем пересечь ее, затем пробирались вдоль изгородей и рвов, ведущих на запад. Алайна настояла, что понесет копье, которым убила гребца, пытавшегося перерезать мне горло. Оружие было слишком велико для нее, но она упрямо волокла древко по земле.

— Она никогда его не отдаст, — с улыбкой сказала Бенедетта.

— В следующий раз поставлю ее в стену щитов, — пообещал я.

Потом мы молча спустились в неглубокую долину, поросшую деревьями. Мы следовали по лесной тропе, ведущей сквозь густые заросли дуба, ясеня и бука. На земле остался черный шрам в том месте, где разводил костер углежог. Мы ничего не видели и не слышали, только собственные шаги, песни птиц и хлопанье крыльев в ветвях. Лесистая местность заканчивалась у сухой канавы, за которой на низкий холм поднималось ячменное поле. Ячмень. Я коснулся молота и сказал себе, что я глупец. Мы миновали два других поля, и я твердил себе, что не могу всю оставшуюся жизнь избегать ячменных полей. Финан, видимо, понял, о чем я думаю.

— Это был всего лишь сон, — сказал он.

— Сны — это предсказания, — неуверенно произнес я.

— Однажды мне приснилось, как ты дерешься со мной из-за коровы. И о чем это предсказание?

— Кто победил?

— Кажется, я не успел выяснить и проснулся.

— Что за сон? — спросила Бенедетта.

— Да так, чепуха, — ответил Финан.

Мы следовали вдоль кустарника из терновника, обозначавшую северную границу поля, густо поросшего вьюнком, яркими васильками, маками и ежевикой с розовыми цветами. К северу от живой изгороди лежало скошенное поле. Солома устилала дорогу к Верламикестеру. Мы не увидели ни одного путника.

— Разве не проще было бы идти по дороге? — спросила Бенедетта.

— Да, — сказал я, — но именно там нас будет искать враг.

Она размышляла над этим, пока мы делали последние шаги к низкому гребню.

— Но они позади нас, верно?

— Они позади, — уверенно сказал я, повернулся и указал на восток, где из леса выходила дорога. — Они появятся оттуда.

— Ты уверен? — спросил Финан.

— Уверен, — сказал я, а потом вдруг совершенно потерял уверенность.

Я все еще смотрел на выходящую из буковой рощи дорогу, но думал о Вармунде. Как он поступит? Я презирал этого человека, знал, что он безжалостен и жесток, но разве это значит, что он глуп? Вармунд знал, что мы сбежали вверх по реке Лиган, и понимал, что мы не могли уйти слишком далеко вверх по реке во время отлива, пока корабль не сядет на мель. Но оставив Бримвису, я не знал насколько мы близко к Верламикестеру.

Я бросил корабль на восточном берегу, надеясь ввести Вармунда в заблуждение, но теперь сомневался, что он удосужился искать нас в верхнем течении реки. Даже последний дурак сообразит, куда мы пойдем. Вармунд знал, что нам нужны союзники, и что я не найду их в Восточной Англии, но на западе, всего в нескольких часах пешего хода от реки, стоит армия Этельстана. Зачем Вармунду преследовать нас, если он может нас подождать? Я выглядывал разведчиков на востоке и на юге, высматривая отблеск солнечного света на шлеме или острие копья, но нужно было смотреть на запад.

— Я глупец.

— И это должно нас удивить? — спросил Финан.

— Он впереди нас, — произнес я. Не знаю, почему я это утверждал, но меня убедило чутье, полученное за много лет в стольких сражениях, после стольких опасностей. Или, может быть, из всех вариантов меня больше всего страшила засада, подготовленная Вармундом впереди. Приготовься к худшему, как любил говорить отец, хотя в день своей смерти он проигнорировал этот совет и погиб от меча дана.

Я остановился. Справа была живая изгородь, слева — большое ячменное поле, почти созревшее, а впереди — длинный пологий склон, спускающийся к другому лесу. Все выглядело так мирно. Среди ячменя летали овсянки, ястреб взмыл высоко над головой, и легкий ветерок шевелил листья. Далеко на севере, где в туманной котловине лежала деревня, показался столб дыма. Казалось невозможным, что к этой напитанной летом земле подкралась смерть.