Трава на пастбище порезала мне ноги, пока я ковылял вниз по склону. Двадцать человек ехали впереди, Вармунд за ними, а еще двадцать — позади нас. По обеим сторонам от меня — два всадника с копьями. По-видимому, уже наступил полдень, солнце стояло высоко и светило ярко, грязь на дороге засохла. Я хотел пить, но оставалось лишь глотать кровь. Я споткнулся, и конь протащил меня с десяток шагов, земля и камни раздирали тело. Вармунд остановил его, повернулся в седле и смеялся, пока я пытался подняться на ноги.

— Давай, задница, — сказал он и пнул коня ногой так, что жеребец рванулся вперед, и я снова чуть не упал.

От внезапного рывка из раны на левом плече засочилась кровь.

Дорога вела через низкорослые буки. Где-то в этом лесу спрятался Финан, и я надеялся, что он меня спасет. Но у него было всего шесть человек, а у Вармунда — больше сорока. Вармунд наверняка понимал, что я не один, и я боялся, что он пошлет людей на поиски моих спутников, но, похоже, он был доволен добычей. Он вкусит свою славу и с триумфом въедет в Лунден, где мои враги будут наблюдать, как я умираю в грязи и муках.

Мы миновали двух священников с двумя слугами, которые шли на запад в сторону Верламикестера. Они стояли на обочине и смотрели, как я ковыляю.

— Утред Беббанбургский! — похвастался перед ними Вармунд. — Утред Язычник! На пути к смерти!

Один священник перекрестился, но оба смолчали.

Я снова споткнулся, снова упал, снова меня протащило по дороге. И еще дважды. «Задержи их, — думал я, — задержи». Хотя к чему это приведет, кроме отсрочки моей смерти, я не знал. Вармунд разозлился, но приказал одному из воинов спешиться, и меня перекинули через пустое седло, оставив привязанным к хвосту жеребца. Спешившийся воин шел рядом со мной и развлекался, хлопая меня по голой заднице, и каждый раз заливался смехом.

Теперь, когда я не мог спотыкаться, мы двигались быстрее, и вскоре появилась римская дорога. Она пролегала с севера на юг через широкую и неглубокую долину, а вдали я увидел серебристую полоску реки Лиган. Земля здесь была хорошая и плодородная, с множеством пастбищ и густыми посевами, с фруктовыми садами, полными спелых плодов, и рощами с ценной древесиной. Вармунд приказал своим людям идти рысью, вынудив шлепающего меня охранника держаться за пустое стремя, чтобы не отставать от лошади.

— Уже вечером будем в Лундене! — выкрикнул Вармунд.

— Может, по реке, господин? — предложил один воин.

Я тихо рассмеялся, услышав, что Вармунда назвали господином. Он меня не услышал, но услышал тот, на чьей лошади меня везли, и снова ударил.

— Ненавижу лодки, — прорычал Вармунд.

— А не будет ли на корабле быстрее, господин? — предположил воин. — И безопаснее?

— Безопаснее? — ухмыльнулся Вармунд. — Нам ничто не угрожает! Единственный отряд Красавчика стоит в Верламикестере, и толку от него никакого. — Он повернулся, чтобы полюбоваться на меня. — К тому же, что нам делать с лошадьми?

Интересно, где он нашел лошадей? Он следовал за мной по реке, и на большом корабле не было лошадей, а теперь он раздобыл больше сорока. Неужели он успел вернуться за лошадьми в Лунден? Маловероятно.

— Может, отвести лошадей обратно в Тотехам, господин? — предложил воин. — А ты отвезешь эту задницу в Лунден по реке?

— Пусть ленивые ублюдки в Тотехаме обоссутся от злости, — прорычал Вармунд, — мы оставим себе их проклятых лошадей.

Я понятия не имел, где находится Тотехам, но, очевидно, где-то неподалеку. Я знал, что Меревал в Верламикестере, и предполагал, что Этельхельм послал войска приглядывать за ним и нападать на его фуражиров. Возможно, эти войска стояли в Тотехаме, где Вармунд раздобыл лошадей, но какая теперь разница? Я был весь в крови и синяках, голый, в плену у врага и обречен.

Я закрыл глаза, чтобы враги не увидели слез. Копыта застучали по камням: первые всадники добрались до римской дороги, и мы повернули на юг, к Лундену. Здесь вдоль дороги не было кустов. Справа расстилался длинный склон с только что скошенным лугом, который заканчивался у лесистого гребня, слева было еще одно поле со стерней, а за ним — низкий лесистый холм, где мы сражались с рабами в залитом лунным светом амбаре. Воин снова шлепнул меня по заднице и опять засмеялся, а я крепко зажмурился, как будто можно заглушить боль темнотой. Но я знал, что в Лундене меня ждет еще больше боли, только боль и смерть, где Урд, Верданди и Скульд, три безжалостных норны, прядущие нити нашей жизни у подножия Иггдрасиля, наконец-то перережут мою нить.

И тут появился Финан.

Вармунд считал, что у ближайшие к Лундену войска Этельстана — это гарнизон в Верламикестере, и поэтому ехал на юг, не послав разведчиков прочесать пастбища и невысокие лесистые холмы по обе стороны от римской дороги. Он считал дорогу безопасной и предвкушал свой триумф, сладость мести и мою смерть.

Но двое слуг Рэдвола ночью добрались до Верламикестера, и Меревал, который когда-то сражался рядом со мной на службе Этельфлед, послал мне на помощь шестьдесят человек, а они-то выслали вперед разведчиков. Они увидели людей Вармунда, но, не зная, сколько у него воинов, осторожно последовали за ними. Они видели, как меня захватили, но не знали, что это я, и поэтому поехали за Вармундом на восток, а в буковом лесу наткнулись на Финана и остальных моих спутников.