– Я не это имел в виду, - протестую я.

Мы слышим, как телефон замолкает, потому что мама берет трубку, говорит несколько слов, а затем присоединяется к нам, добавляя еще больше дыма своими сигаретами «В&Н».

Мы вот-вот задохнемся в этой тесной комнатке, но все равно продолжаем играть в прятки.

– Марк, это тебя, - говорит она.

Билли снова подозрительно щурится: раздражен, он с укором смотрит на меня. Мы смотрим друг на друга и вдруг начинаем оба хохотать: громко, уничтожая все напряжение ситуации. Не нравится мне этот хитрожопый подонок никогда не нравился; но на мое чрезвычайное удивление, я иногда вспоминаю, что во мне где-то глубоко скрывается любовь к нему.

– Что смешного?
– кричит на нас мама.
– Не вижу ничего смешного.

Мне дорога в ад, мама. А вот тебя, еще одну Деву Марию в рясе, будут ждать на небесах.

Я капитулирую и поднимаю руки в знак примирения.

– Пойду к телефону, - говорю я и иду по длинному холлу, где мы поставили вентилятор у стены.

– Алло.

– Марк, это ты?

– Да ... Фиона?

– Как ты, малыш?

– Неплохо, рад тебя слышать.

– Слушай, Марк, я сейчас в Вейверли. Хочу приехать на похороны твоего братика.

Первая эмоция: бурная радость. Вторая: избыток сожаления, который всегда присутствует в таких ситуациях. Хейзел и Марк. Кассета. Ага.

– Клево, э-э-э ... то есть, спасибо, это было бы неплохо, - отвечаю я и от скуки начинаю рыться в комоде, на котором стоит телефон. Нахожу там пустой футляр, в котором раньше лежали старые мамины очки для чтения. В нем можно спрятать шприцы, которые мне дал Кайфолом. Я прячу его в карман пиджака.

– Малыш, я уже сажусь в такси. Где встретимся?

– Попроси водителя довезти тебя до паба на Уоке в Лейте, называется «В Малого Томми ».

– Хорошо. Увидимся через десять минут.

В холле появляется моя мама, она останавливается на пороге и сразу становится в позу.

Ее худое тело дрожит, сигарета чуть не вываливается из руки.

– Ты не пойдешь в паб! Мы уже машину заказали! Едем из дома! Мы же – семья!

– Я только встречу свою э-э-э, девушку, с универа.

– Девушку?
– она делает большие глаза, за ее спиной появляется отец.

– Ты никогда не рассказывал нам о своей девушке, - начинает обвинять меня она, ее глаза опасно съежились.
– Да ты бы никогда и не рассказал, Марк, всегда у тебя какие-то проклятые тайны!

– Кэти ...
– пытается успокоить ее отец.

Ее глаза бешено вращающиеся она пожирает ими отца:

– Так и есть, Дэйви! Помнишь ту девчонку, которая поздоровалась с нами на лестнице? Он не собирался нас с ней знакомить.

Это был полный провал ... ебаная бродяжка потащилась за мной домой ... Я попросил ее войти, потом мы разговорились, немного повеселились с ней, потом она заканючила, чтобы я выпил с ней кофе на кухне, и я очень, очень захотел умереть, умереть, умереть ... а потом умирать снова, умирать, умирать ...

Я всегда краснею, когда вспоминаю эту историю, теперь к нашему маленькому родительскому собранию присоединяется Билли, который вдруг очень интересуется моей личной жизнью:

– И кто она такая?

– Не лезь, - говорит папа, а я молча смотрю на Билли, лицо которого расплывается в ехидной улыбке.

– Приведи ее к нам, - предлагает мама, стряхивая с рукава ярко-желтого кардигана пепел.
– У нас есть место в машине.

– Нет, увидимся уже там. Ей будет трудно прийти на поминки, где она никого не знает, типа того, - объясняю я, когда рядом с Билли появляется Шэрон, поднимая накрашенные брови.

– Да нет, это тебе будет трудно, - вдруг обвиняет меня мама.
– Он же стыдится нас, своей собственной семьи!

Она поворачивается к другим:

– Он умер, теперь тебе нечего стесняться! Наше маленькое чудо, которое никогда и мухи не обидело ... Наш малый ангел ...

Она снова начинает рыдать.

– Кэти ...
– говорит мой старик, пытаясь примирить нас в такой день.
– Пусть идет.

– Нет - возражает она, снова пялясь на нас.
– Как это? Не привести сюда свою девушку? Она никого здесь не знает! Он никогда даже не упоминал о ней! Как всегда, эти проклятые тайны! Он стесняется, - кричит она. – Стыдится семьи!

Билли, как дракон, выдыхает дым и сердито смотрит на нас:

– Знакомое ощущение, я бы тоже не стал вам рассказывать.

О, Табакко-бой, твоя дымовая власть впечатляет! Гораздо больше, чем твои непонятные комментарии.

Мама смотрит в потолок.

– Господи ... За что мне это? ..

– Не начинай, только не сегодня, - тон отца становится угрожающим.
– Давай это все остынет. Покажите свое уважение к нашему малого. Марк, иди и встреть свою подругу ...

Он на мгновение задумывается и осмеливается принять это новое в отношении меня слово, которое кажется ему экзотическим блюдом, по которой он совсем не уверен: