Как только секретарь вышел из комнаты, Торн повернулся к Альве.

— А когда этот парнишка уедет к себе в деревню, кто будет заваривать нам чай? Ты? — насмешливо полюбопытствовал он.

Девушка вспыхнула и чуть было не опрокинула свою чашку, но быстро взяла себя в руки и ответила ледяным тоном:

— А почему бы и нет? Только не удивляйтесь, если в вашу чашку я насыплю жабьей травы.

— Что за трава такая? — Элвир был не силен в знании трав, не только эларских, но и вообще любых.

Альва залилась краской еще пуще, а Карст усмехнулся, что навело Торна на мысль, что последствия от употребления этого растения не сулили ему ничего хорошего.

— Я и сам могу заварить чай, — примирительно произнес комендант. — А вас, эн Элвир я еще раз попрошу оказывать дэнье Свелл побольше уважения.

Ну вот, опять. Элвир понимал, что хочет лишь подразнить и слегка позлить девушку, но выглядело это действительно почти оскорбительно.

— Простите, дэн Итон, — тон протектора был исполнен покаяния. — Вы же знаете, что я не умею обращаться с женщинами. Простите, дэнья Свелл, я вовсе не желал вас обидеть. Не злитесь, прошу вас! Я готов даже выпить жабьей травы, чтобы искупить свои промахи…

— М-мм… пожалуй, не стоит, — Альва не удержалась и хмыкнула.

Впрочем, веселье быстро улетучилось, как только они начали делиться новостями. Торн узнал, что колдунью посетили какие-то жуткие откровения, увязывающие разгул змеехвостого чудовища с Закатом Мира. Конечно, Элвир не собирался относиться к этому серьезно, да и слухов подобных он уже сполна вкусил. Кроме того, даже если допустить, что Энлил и ее жуткие тени правы и гибель Анборейи не за горами, то конкретно он — Элвир Торн — должен заниматься совсем другими делами. Теми, что имеют значение здесь и сейчас. Закат Мира отменить нельзя, а вот уничтожить одно-единственное чудовище, обезопасив от него город, хоть и сложно, но реально. Пусть себе ведьма беседует с тенями, но их касается лишь то, что может помочь в борьбе с тварью, а не какие-то кошмарные пророчества. Пророчества… Что-то мелькнуло в воспоминаниях Элвира, что-то важное, связанное с пророчеством или проклятием. Он напряг память. Ну конечно же!

— Если уж нам не избежать всей этой таинственной мути, — заявил он, — то нужно разузнать побольше о проклятии Ильдов.

Оба собеседника ошарашенно уставились на протектора. Ну конечно, для них Ильды — вовсе не проклятый род, как для старого Аритэра и его предков, а великие древние короли. Логично, что в Эларе о подобном проклятии понятия не имеют, да и в Дайрии, надо полагать, оно было известно не всем и каждому.

— Не надо на меня так смотреть, — проворчал Торн. — Я и сам почти ничего не знаю об этом. Но что-то мне подсказывает, что выяснить подробности совсем не лишне. Ты любишь читать, крысенок? — и тут же поправился. — Как вы относитесь к книгам и библиотекам, дэнья Свелл?

— Несколько сложно уловить ход вашей мысли, — Карст вглядывался в протектора, будто тот неожиданно тронулся умом.

— Все просто, — устало объяснил тот. — Нам необходимо узнать как можно больше об этом проклятии, будь оно проклято. Если где-то и есть эти сведения, то, скорее всего, в дворцовом книгохранилище. Но нынешнее положение вещей таково, что ни у меня, ни у вас, дэн Итон, нет сейчас возможности просиживать дни и ночи за книгами в поисках нужных сведений. Так вот, почему бы Альве не заняться этим? Тем более что работа с книгами — вполне достойное секретаря занятие, а библиотека Нианона куда более подходящее место для юной дворянки, чем комендатура.

Кажется, ему удалось их убедить. По крайней мере, Карста. На вечно усталом лице коменданта промелькнуло что-то похожее на облегчение. Он ведь сам признался Элвиру, что взял девушку к себе в помощники не то чтобы из жалости, но из сочувствия к ее затруднительной ситуации. Итона поразило, что девица пусть и захудалого, но дворянского рода предпочитает решать свои и теткины проблемы не надеждой на удачное замужество, а сама зарабатывая на хлеб. Это одновременно и нарушает все устои, и вызывает уважение. Словно оправдываясь за странное решение, комендант говорил, что место секретаря в комендатуре не роняет дворянской и девичьей чести, хотя ситуация все равно дикая. Сам Элвир был вполне согласен с Карстом, но, подобно ему, считал, что в комендатуре ей делать нечего. Пусть уж лучше исполняет свои обязанности во дворце. Это и почетней, и комендант там бывает не реже, чем у себя, да и самому Элвиру будет приятно осознавать, что юная лучница обитает так близко от него. Он был бы не прочь даже поселить дэнью Свелл в Нианоне. Валтор бы не возражал… в отличие от самой девушки. Уж она-то никогда не согласится. Хотя той же Лотэссе в качестве компании и охраны куда больше подошла бы Альва, чем эта фанатичка в зеленом. Над этим стоит подумать. Но подумать ему не дали. В кабинет ввалился давешний секретарь с перекошенным от страха лицом и безумными глазами.

— Эн протектор, там… к вам… из дворца, — парень запинался на каждом слове, но грозные взгляды Торна и Карста вернули ему дар речи. — Королеву убили!

Очередная тягостная трапеза в присутствии его величества, родителей и кого-то из придворных. Тэсса отламывала по одному лепестки от засахаренной розочки и отправляла их в рот. Кажется, это была уже третья или четвертая розочка. Зато, сосредоточившись на еде, можно ни на кого не смотреть и не поддерживать беседу. А главное, не видеть израненных рук короля. При взгляде на них Лотэссу охватывало чувство вины. Не за то, что Дайриец был ранен, спасая ее, а за то, что она его по-прежнему ненавидит, несмотря на это. Или, наоборот, вину она чувствовала за то, что не может ненавидеть его в полную силу после того, что он сделал. Девушке трудно было разобраться в себе, да и не хотелось.

Зато маменька кудахтала вовсю и трагически закатывал глаза. Не раскрывая причин, которые повлекли столь ужасные раны, король лишь отмахивался, мол, ерунда, но было видно, что даже это простое движение причиняет ему боль. Со столовыми приборами Малтэйр неплохо управлялся правой рукой. А большего в принципе и не требовалось. Вино в бокалы наливали слуги, блюда на тарелки накладывали они же. И все равно, поглядывая временами из-под ресниц на Дайрийца, замечая каждую его неловкость или мимолетную гримасу боли на лице, Тэсс чувствовала уколы совести.