Не говоря ни слова, он вышел.

Кристина повернулась обратно к своим детям.

– Мистер Грейсон очень милый, не так ли, мама? – прошептала Делия.

– Да. Очень милый.

– Мы ему нравимся, не так ли? – спросила Ливи, с надеждой глядя на мать.

– Полагаю, что нравимся.

Девочки переглянулись.

– А тебе он нравится, мама? – поинтересовалась Делия.

Кристина подавила улыбку.

– Конечно. Разве я только что не согласилась с тем, что он очень милый?

– У него в глазах золотые блестки, – заявила ей Делия. – Он сказал, что это сделали феи.

– И для нас тоже, – подхватила Ливи. – Он сказал, что у Делии в глазах волшебное серебро фей, и у меня – и у тебя тоже, мама.

– И он говорил, что ангелы роняют звезды и что они превращаются в бриллианты, – проговорила Делия.

Кристина вспомнила ночи много лет назад, когда небо светилось от падающих звезд. «Это бриллианты», шептал он ей, пока они наблюдали за звездами. «Мы станем путешествовать по всему свету, и я найду их для тебя. Я осыплю тебя бриллиантами. Я смогу это сделать, любовь моя. Поверь в меня, и я сделаю это. Я подарю тебе весь мир».

– Это правда, мама? – спросила Ливи.

Кристина вернулась в настоящее.

– Очень может быть, – ответила она.

В этот вечер Маркус остался в гостиной, после того, как все остальные ушли спать. Он коснулся книги, которую держала Кристина, и подумал о ее руках, обтянутых перчатками, о том, как эти руки обвивались вокруг его шеи, пока Маркус целовал ее. Он подумал о ее тихом, хрипловатом голосе. Он мечтал о ее мягких, отзывчивых губах и о нежных изгибах ее тела, прижимающихся к нему. Грезил о распущенных волосах, смятых простынях и шелковой коже.

Маркус решил, что ему лучше перестать думать об этом и что-то сделать.

За завтраком на следующее утро он попытался затеять спор с Кристиной по поводу хлебных законов. Защищаясь, она заявила, что не может вести дебаты на эту тему, потому что мало знакома с политической экономией. Сразу же после завтрака Маркус поехал в Бат и нашел экземпляр «Богатства народов» Адама Смита, который вручил ей днем. Затем он предложил показать ей более крутой холм для катания на санках.

Маркус отправился с ней и детьми кататься на санках в этот день, а через день – на коньках. Еще через день он взял их на экскурсию по Бату, которую провел на французском языке, чтобы девочки могли попрактиковаться для своего зарубежного путешествия. На следующий за этим день они посетили бал. И хотя он танцевал с Кристиной всего дважды – из соображений приличия – все остальное время он не отходил далеко от нее. Ведь ему нужно было продолжать кампанию по завоеванию.

Так что Маркус время от времени подходил к ней, чтобы поделиться веселым наблюдением или поведать какой-то слух или шутку. Он не мог удержать других мужчин подальше от нее – не прибегая при этом к насилию – но мог сделать все возможное, чтобы Кристина не забыла, что он здесь. Она должна привыкнуть к тому, что Маркус находится поблизости, в конце концов, и понять, что это вовсе не так уж плохо.

Мысленно поставив себе эту цель, Маркус во все последующие дни прилагал силы, стремясь выставить напоказ все свои положительные качества. Словно лошадь, выставленная на аукцион, криво усмехнулся он.

На концерте в Бате он выдумал собственные абсурдные слова к музыке, которые тихо и фальшиво напевал ей на ухо во время антракта до тех пор, пока Кристина не стала задыхаться от смеха. Он научил трех леди из семьи Траверс петь народные итальянские песни. Затем подкупил кухарку брата и провел весь день в кухне, обучая Кристину секретам приготовления греческого печенья, а зачарованные близнецы наблюдали за этим процессом. Маркус спорил с ней по поводу образования, религии и искусства, и провел не один час, склоняясь вместе с ней над картами и обсуждая международную политику.

Ни разу за все это время Маркус не совершил ничего, что могло быть истолковано как неприличные авансы. Это было нелегко. В действительности, все, что он сделал за последние десять лет, было намного легче этого. Однако ничто на протяжении этой декады не имело для него такого значения. Если он преуспеет, напомнил себе Маркус, то у него впереди будет целая жизнь, чтобы посвятить ее занятиям любовью. Он определенно сможет потерпеть еще одну неделю или около того. Кроме того, все признаки были многообещающими. После десяти дней непрерывной осады у Маркуса появилось ощущение, что он делает успехи.

Кристина больше не ощущала себя некомфортно рядом с ним. Она делилась собственными наблюдениями, сплетнями и шутками, а ее лицо вспыхивало от радости, когда они принимались спорить. Дважды, когда Кристина была занята каким-то делом и близнецы настойчиво прерывали ее мелкими ссорами, она рассеянно отмахивалась от них и заявляла, чтобы они отправлялись надоедать мистеру Грейсону.

Самый обнадеживающий из всех незначительных эпизодов произошел в ночь перед сочельником, когда они готовились к отъезду на музыкальный вечер к Николсам. Маркус помогал Кристине надеть пелерину, когда у нее расстегнулся замочек жемчужного ожерелья. И хотя Пенни стояла всего в двух шагах, Кристина повернулась к Маркусу и попросила его заново застегнуть ее жемчуга.