Эти туфли семье Возняк подарил их сосед, мистер Гольдштейн. Его сын, имя которого Томас не знал, страдал тяжелой формой рахита. Несмотря на это, заботливый отец каждый сезон покупал ему обновку, в надежде увидеть, как однажды Гольдштейн младший сможет пройтись в ней, хотя бы, до почтового ящика. Когда же выяснилось окончательно, несчастному парадная обувь не пригодится, убитый горем папаша раздал накопившиеся пары нуждающимся соседям. Потому, чисто технически, мальчишка не «спускал в унитаз родительские деньги». В то же время, интуиция подсказывала, что всем этим доводам будет противопоставлен отцовский ремень. За ним всегда последнее слово. Вот почему ребенку так не хотелось переступать порог собственного жилища.

– Том, это ты?! – донесся знакомый женский голос с крыльца. – Слава богу, я уже испугалась! Проходи скорее, ужин стынет! – прокричала миссис Возняк, поманив рукой и тут же скрывшись в проходе.

Парнишка вздрогнул и резко вышел из оцепенения. Вокруг было совсем темно. Холодный осенний мрак, расползающийся шорохом опавших листьев, заполнил каждый уголок на «Форест-Стрит» и едва не проглотил самого Тома, погрузившегося в свои не по-детски тяжелые думы. За то время, что он стоял на улице, мелкая, неприятная морось, накрапывавшая весь день, многократно усилилась и уже тянула на полноценный дождь. Это Возняк младший тоже упустил из виду. Он вообще многое умудрялся не замечать. Пару раз его чуть не сбила машина, а, буквально, на прошлой неделе, он почти провалился в открытый канализационный люк, в котором велись работы. За секунду до падения, грузный усатый рабочий, с огромной зеленой татуировкой на руке, схватил Тома за ухо и отбросил в сторону, грубо залаяв на незнакомом языке.

Выпадать из реальности мальчишке приходилось довольно часто, а контролировать это он пока не умел. Все начиналось и заканчивалось само собой, порой приводило к серьезным неудобствам и даже проблемам. К слову, именно эта особенность привела к тому, что старшие ребята в школе заклеймили Томми «чудилой» и, при каждом удобном случае, норовили дать подзатыльник. Бывало, он расстраивался по этому поводу, но зла не помнил. Застревая в дебрях собственных мыслей, парень не спешил пятиться назад. Протискиваясь сквозь густые и, нередко, колючие заросли подсознания, он увлеченно наслаждался процессом до тех пор, пока кто-нибудь из реального мира не решал вернуть фантазера на Землю.

В этот раз все повторилось. Своим желаниям вопреки, Том нарушил одно из главных правил – быть дома до наступления темноты. В обычный день за это влетело бы «по первое число», но сегодня все иначе. Голос матери звучал спокойно и не было в нем ни злости, ни раздражения. Подобное случалось редко, как правило – по большим праздникам, когда отец приносил что-то вкусное детям и копеечную безделушку в подарок жене. Томми серьезно задумался: день Колумба уже позади, но и до Рождества еще далеко, а потому – вдвойне удивительно, что его зад до сих пор не полыхает огнем ударов отцовской портупеи! Перешагнув порог дома, мальчонка решил не оттягивать неизбежное, выдав все, как на духу:

– Мамочка, папочка! Простите меня, не знаю, как так вышло, но мой ботинок порвался. Я не ходил по лужам и не залезал на горки, старался не бегать быстро, я вообще не…

– Ничего, Томас. Мы купим тебе новую обувь. – строго, и, вместе с тем, благосклонно произнес Тед.

Не поверив собственным ушам, малец удивленно замигал глазами, боясь, что все это – какой-то жестокий розыгрыш… Взгляд в сторону матери опроверг страхи, та просто светилась от счастья! Плотно сжимая губы, словно боясь сболтнуть лишнего, она все же расплылась в улыбке, добавив следом:

– Отличные новости, сынок! Отец получил работу на стройке! – в глазах женщины сверкнули две счастливые искорки, «должно быть слезы радости» – подумал Том, испытав колоссальное облегчение.

Аделаида восторга не разделяла. Всем видом она давала понять: ей страшно не терпится начать прием пищи, а единственное, что стоит между ней и тарелкой картофельного пюре с куском курицы и горошком – это засранец-брат. Томми решил не злить сестру и разулся как можно быстрее, в очередной раз блаженно выдохнув, когда тощие белые пальцы, с неровно обрезанными ногтями, показались из ботинка. Ему этого не припомнят… По крайней мере, этим вечером!

После короткой молитвы, в которой вся семья, кроме Делы, в один голос благодарила бога за посланные им дары (а сегодня еще и за ту работу, что удалось найти Тадеушу), началась долгожданная трапеза. Остывшая курица и плохо взбитое пюре, в котором то и дело попадались комочки, не портили общего впечатления от ужина. Наверное, потому что все это пиршество являлось абсолютным экспромтом, реакцией Би на чудесные новости, рассказанные мужем. Кроме того, вместо стакана обычной воды для каждого на столе была припасена порция апельсинового сока. Разве мог кто-то начать высказывать свое недовольство хозяйке дома?

«Совсем как в день маминого рождения…» – подумал Том, проглотив последнюю ложку пюре. – До чего же вкусно! – громко заявил он и, схватив тарелку в обе руки, точно автомобильный руль, принялся вылизывать ее до блеска.

– Где ваши манеры, мистер? Если вы так голодны – просто попросите добавку. – интонацией взыскательной аристократки сделала замечание мать, но тут же поспешила улыбнуться.

– Добавку… – завороженно произнес Том, протянув матери чистую тарелку.

Наблюдая за тем, как Беата кладет ему новую порцию картошки и (о, чудо!) еще одно куриное бедрышко, Том едва не подпрыгнул на месте от восторга! Неужели это начало новой жизни? Неужели это и есть та самая американская мечта, за которой Возняк старший приплыл в штаты из Польши 30 лет назад, без документов и знания английского? Похоже на то…