Говорят старые фотографии

Самый престижный в стране вуз это, конечно. Московский университет. Я там, к сожалению, не учился, но вот что пишет Ст. Куняев:"Смотрю на громадное фото нашего выпускного курса 1957 года, читаю фамилии, вглядываюсь в лица и понимаю, что не менее сорока студентов из двухсот двадцати, поступивших на первый курс филфака, были евреями... Судя по сегодняшним стенаниям борщаговских и Рыбаковых, которым он лет до пятидесяти верил, в те годы государственный антисемитизм якобы достиг такого накала, что легче было верблюду пролезть сквозь игольное ушко, нежели бедному еврейскомку отпрыску войти под своды главного храма науки... А тут почти двадцать процентов - еврейские юноши и девушки!" Почти двадцать!..

Литературный институт по-своему не менее престижный вуз, чем МГУ. Вот и передо мной старая фотография. 1950 год. Во дворе Литинститута на его фоне стоят по дуге в два ряда студенты этого года выпуска. В центре Константин Симонов, он был в тот год председателем экзаменационной комиссии. С левого края во втором ряду с папиросой в руке - проректор В.А.Смирнов, тот самый знаменосец антисемитизма. Кто же рядом со знаменосцем? Слева - Гриша Хейфец (Куренев); справа - Володя Шорор, Костя Левин, Володя Корнилов (по выражению Сарнова, "полтинник"), Сережа Файнберг(Северцев); впереди - П.Г.Печалина, Инна Гофф, Берман (забыл имя). Ведь нарочно не придумаешь такое окружение для знаменосца... А всего на снимке 24 человека, из них 12 евреев (13-й - Александр Шендерович-Ревич -отсутствует), 1 аварец, 1 армянка, 2 украинца и 8 русских. Восемь!.. То есть евреев 50 процентов, а русских - 33. Вот какие антисемитские цифры нас преследуют. А ведь Смирнов был и проректором, и завкафедрой творчества и секретарём парткома института, т.е. имел большую власть и мог бы многое сделать для оправдания клички знаменосца, данной ему Сарновым. И что же, пользуясь ею, он препятствовал приему евреев? губил их дипломы? изгонял преподавателей евреев? Да ведь там такая была "прожидь", что сопоставима разве лишь с прежней поликлиникой Литфонда да с нынешним телевидением. А право жаль, что кое-кого Смирнов не сослал в кандалах на Колыму. И между прочим, вспоминаю, что два таких небезызвестных русака, как поэт Василий Федоров и автор этих строк, за свои дипломные работы получили у Смирнова тройки. По отношению к Федорову это была вопиющая несправедливость. Вот бы и Сарнову вместо рассказа о "чудовищных историях", неизвестно когда и с кем происшедших, посмотреть на студенческие фотографии, вспомнить нечто вполне конкретное и документально достоверное. Например, как сам он в 1946 году поступал в Литературный институт. Большинство поступавших были только что вернувшиеся с войны солдаты и офицеры, многие уже печатались, а он, по собственному выражению, "желторотый юнец" - вчерашний школьник, еврейским мальчик, возросший у Елисеевского магазина, и за спиной - никаких литературных деяний, кроме школьных сочинений о Татьяне Лариной и "лишних людях". Однако же - приняли!

Всего за пять лет через наш курс вместе со студентами-иностранцами и теми, кто внезапно появлялся и внезапно исчезал, прошло 37 человек, но в 1946 году нас было принято 25 честолюбцев. И среди 25-ти этот милый Сарнов, а также Фридман, Иоффе, Шлейман, Нидерле, Сорин, Марголин,- кто тут не еврей? Поскольку Бенедикн уверяет, что в приемных комиссиях выискивали и душили на пороге вузов даже тех, кто "с самой микроскопической прожидью", то можно назвать еще Винокурова, Коршунова, Друнину, Поженяна - у них матери еврейки, позже двое первых и сами женились на еврейках, а Друнина стала женой известного Каплера... Так сколько же получается вместе с "прожидью"? Одиннадцать человек. Да ведь это 44 процента! И мы в великорусской кротости своей не протестовали. Признаюсь, что у меня лично с одним из них на последнем курсе произошел острый конфликт, а с остальными и в институте и после были самые добрые, даже дружеские отношения: с Андреем Марголиным после первого курса - впервые в жизни!
– ездили вместе туристами на Кавказ, Женю Винокурова позже я возил в свою деревню, у Люды Шлейман в Фурманном переулке частенько собирались мы почитать стихи и погудеть. Правда, однажды я её ужасно напугал. Утром в день экзамена по старославянскому языку она получила телеграмму: "Зрю сквозь столетия: двойку обрящешь днесь. Феофан Прокопович". Получив четверку, Люда показала телеграмму экзаменатору, В. Д. Левину. Тот спросил, кто мог её послать. Люда ответила: "Скорей всего Бушин." Виктор Давидович сказал: "Передайте ему, что он может не приходит на экзамен. Я ставлю ему в ведомости пятерку"... Милые мои друзья прекрасной советской молодости, незабвенные наши профессора... Пошли вам Бог вечный покой и благодать... Как сказал Женя Винокуров,

Я не решаю сложную задачу,

Глубинную загадку бытия.

Я ничего не знаю. Просто плачу.

Где всё понять мне! Просто плачу я...

Вот и сопоставь, Беня : 3 процента евреев-гимназистов в обожаемое тобой царское время и в 15 раз больше студентов при советской власти, проклинаемой тобой. Это тоже вина СССР перед евреями?.. Из приведенных цифр поступающих в вузы евреев (20 - 44 - 50 процентов) и выросли цифры их высокой образованности : 68 - 76 - 90 процентов. И не только это... 24 марта 1953 года три секретаря Союза писателей СССР А.Фадеев, А.Сурков и К.Симонов направили в ЦК КПСС письмо "О мерах секретариата Союза писателей по освобождению писательской организации от балласта". Уж они-то знали проблемку. И вот - допекло всех троих... В письме говорилось: "Из 1102 членов Московской писательской организации русских -662(60%), евреев 328(28,9%), украинцев - 23 человека, армян - 21, других национальностей 67 человек." Как видим, соотношение русских и евреев в русской столице 2:1. В чем дело? С одной стороны, в приведенных выше цифрах, в частности, цифрах студентов Литинститута. Но не только. У трех секретарей было и своё объяснение: "Такой искусственно завышенный приём в Союз писателей лиц еврейской национальности объясняется тем, что многие из них принимались не по литературным заслугам, а в результате сниженных требований, приятельских отношений, а в ряде случаев и в результате замаскированных проявлений националистической семейственности" ("Независимая газета",29,1Х. 2000). Непонятно, кстати, что хотел сказать в связи с этим письмом Ст.Куняев в своих воспоминаниях: "Что мне было делать, если родная партия серьёзно прислушивалась к тому, что говорят Борщаговский, Гофман, Симонов. Да, тот самый Симонов, который в марте 1953 года написал Хрущеву письмо с предложением очистить Союз писателей от бездарных еврейских литераторов, пролезших туда благодаря связям, ничего талантливого не создающих и живущих за счёт литфондовских пособий." Причем здесь родная партия? И что говорили Борщаговский? И кто слушал Гофмана? И почему Симонов тут в компании с ними, а не в одном ряду с Фадеевым и Сурковым?.. Судя по недоброму отношению автора к Симонову на протяжении всей книги, он осуждает и это письмо в ЦК, но почему лишь одного автора, а не всех трех?

А вот вам конкретные факты приёма в Союз писателей. Меня приемная комиссия, которую возглавлял Анатолий Рыбаков, отвергла, и принял в конфликтном порядке после дополнительного рассмотрения и рецензирования (Е.Ф.Книпович) лишь Секретариат Московского отделения, было мне 43 года. А Сарнова приняли сходу, когда ему едва перевалило за 30...

"Жидовская морда", скорченная Сарновым

Наш мемуарист никак не хочет отлипнуть от а1та та1ег как цитадели государственного антисемитизма и сообщает нам вот что: "В Литературном институте на одном курсе со мной учился студент С., обладавший ярко выраженной еврейской внешностью. Такой еврейский нос, как у него, можно было встретить нечасто. И вот однажды другой студент, без всякого к тому повода, ну, просто так, ни с того, ни с сего, с криком "Жидовская морда!" врезал кулаком по этому выдающемуся еврейскому носу. Хлынула кровь. Драчуна оттащили. пострадавшему оказали первую помощь..." Вы только подумайте, какая зверская картиночка! Ведь не где-то в темном ; переулке, а в общественном месте, в храме литературы с диким воплем лупцевали в кровь обладателей еврейских носов, прорвавшихся в институт. Ну, просто "хрустальная ночь" среди бела дня в центре Москвы. И это при том весомом контингенте евреев не только среди студентов, о чем уже говорилось, но и среди преподавателей: Белкин, Бровман, Исбах, Кунисский, Левин В., Левин Ф., Металлов, Нечаева, Новицкий, Печалина. Симонян(Ежерец), Фейгина Щирина, -кто тут не еврей? Кажется, почти все они справлялись со своими обязанностями и были вовсе не плохими людьми, но - это же больше половины преподавательского состава. А что видим среди руководителей творческих семинаров? Антокольский, Голодный, Долматовский, Матусовский, Светлев, Сельвинский, Субоцкий, Шкловский,- кто тут русский? И опять - немало среди них интересных писателей, но и тут - больше половины!.. Что ж не сплотились против антисемитов обладатели еврейских носов? А видел ли Сарнов своими глазами ту "хрустальную ночь среди бела дня"? Нет, не видел. Но несколько раз опубликовал ужасающую историю в книгах да еще огласил на всю державу по радио, уверяя, как очевидец, что она разыгралась в коридоре института.

А вот что поведал безо всякой утайки об этом кошмаре в своих воспоминаниях "Лобное место"(М., 2000) Михаил Годенко, тогда студент этого же курса и даже участник события: "Помню взрывной случай. На одной из лекций Семен Сорин, сидевший сзади Малова, разговаривал с соседом. Малов сделал ему замечание.

Сеня, не задумываясь, ответил: "Заткнись, говно!" Обиженный с разворота, с левой наотмаш стеганул по лицу обидчика. Сорин тоже не из флегматиков. Рывком вскочил, вырвал из-под себя стул, занес его над головой Малова... Могла произойти трагедия. Пришлось мне, моряку-балтийцу, вмешаться в конфликт. Успел выхватить занесенный для удара стул, поставил на место. Взяв под локоть Сорина, вывел его из аудитории (от греха подальше!), посадил на низкий подоконник в конце коридора. Сорин бушевал, грозил жестоко отомстить... "(с. 13) Итак, что же мы видим? Во-первых, дело было не в коридоре, а на лекции, притом, добавлю, упомянутого В.Д.Левина, читавшего курс старославянского языка. Это уже ставит под большое сомнение "жидовскую морду" в устах студента. Во-вторых, уверения Сарнова, что Сеня схлопотал "без всякого повода, просто так, ни с того ни с сего" достойны лучших афоризмов Свирского и Войновича, отравленного КГБ. В-третьих, оскорбительный выкрик действительно имел место, но принадлежал не Малову, а Сорину и имел несколько другой смысл и направленность. В-четвертых, потока крови и первой помощи пострадавшему не было, а была элементарная пощечина. В-пятых, Сеня отнюдь не проявил здесь свою незлобивость и готовность простить.

Вы думаете это всё? Не тот человек Сарнов, у него мунблитовская закалка... Он продолжает: "Обладатель еврейского носа легко согласился с товарищами, уговаривавшими историю эту оставить без последствий. Но вмешалась комсомольская организация. Возникло персональное дело. Объектом разбирательства стал и получил суровое комсомольское взыскание, однако, не студент, который ударил, а тот, - которого ударили... Обвинялся он в том, что спровоцировал русского человека на драку... Спровоцировал своей ярко выраженной "жидовской мордой". Точнее, носом. Такой нос не мог не возмутить и не вывести из себя истинно русского человека." Вероятно, Сарнов думает, что говорит всё это о национальной кротости великороссов как истинно еврейский человек... А какое же суровое взыскание получил невиновный Сорин? Ведь очень выигрышно назвать. Но автор молчит. Почему? А потому что, никакого взыскания не было. Почему? А потому что, комсомольская организация не вмешивалась и никакого персонального дела не было. Почему? А потому сто Малов был не комсомольцем, а членом партии, Сорин же - ни членом партии, ни комсомольцем. Уж это всё я знаю точно, поскольку был тогда членом комсомольского комитета, а потом и его секретарём. Из всего сказанного предельно ясно, кто тут истинный провокатор и антисемит. И к слову сказать, жестоко избитый Сеня пережил своего истязателя на 47 лет...

Мандельштам и проблема российских сортиров

Как говорилось в начале статьи, Сарнов - великий энтузиаст защиты культуре вообще, русской культуре в частности, и особенно - русского языка. Это, пожалуй, даже главное в его последних книгах. Что ж, прекрасно! Как же именно защищает он эти духовные ценности? Прежде всего, проходится по именам известных русских писателей от Горького до ныне здравствующего Николая Доризо и лепит им ярлыки такого пошиба: "чучело", "слюнтяй", "холуй"... А чаще -известного фекального характера: "г...о", "г....к", "г....ед" и т.д. Иногда это делается мимоходом, иногда сопровождается байкой. Так, пишет, например, что когда арестовали Л.Авербаха, то одна талантливая русская поэтесса, "выступая на партийном собрании, на котором клеймили разоблаченного, сказала: