– Раньше интересней было читать, чем жить. А теперь интересней жить, чем

читать...

Еще бы! Ужасно интересно жить, когда получаешь одну премию за другой, а читать такие статьи, как эта, совсем не интересно...

Это и есть, гражданин Путин, 145 миллионов ваших интересных родных и близких. Придёт время, вы еще и Березовскому примию дадите и расцелуете его.

Получил же от Ельцина какой-то орден Гусинский. А великороссы на это кротко взирают...

ЕСЛИ БЫ Я БЫЛ АЛЕКСАНДРОМ ПРОХАНОВЫМ

/к шестидесятилетию со дня рождения/

Что бы я предпринял, садя в высоком кресле главного редактора всемирно знаменитой газеты "Завтра" и вдыхая несказанный аромат своей собственной великой славы?

Прежде всего я регулярно учинял бы нежные экзекуции своим сотрудникам, в первую очередь - заместителям. Например, я заботливо спросил бы одного из них: "Ты на кого работаешь, голубь, когда сочиняешь хвалебную до небес статью о романе Георгия Владимова "Генерал и его армия", который тут же получает демократическую премию то ли Букера, то ли Пукера, то ли Какера?.. Ты кого поддерживаешь, ангел, подколодный, когда ставишь в номер стихи безвестного графомана, который, вишь ты, грозится, что, как Кутузов отступающих наполеоновских солдат, он заставит коммунистов жрать конину? Ведь тогда у нас в редколлегии состоял сам товарищ Зюганов, коммунист ( 1-бис. А таким комунистам, как Бушин, конина в охотку. Он еще весной 43-го года на фронте под Сухиничами жрал её, как и все братья-славяне в обмотках, так, что за ушами пищало. Где тогда был твой графоман?,. Ты кого прославляешь, болезный, когда захлебываешься от восторга по поводу позорной постановки в Малом театре деревянной пьесы Солженицына "Пир победителей". Шолохов писал о чей, что её форма "беспомощна и неумна", а если говорить о сути, то "поражает какое-то болезненное бесстыдство автора". Неужели для тебя творец бессмертного "Тихого Дона" меньший авторитет, чем сочинитель уже ныне, при его жизни, никем не читаемых гроссбухов? Да ведь и сам он еще в известном письме к Четвертому съезду писателей СССР в мае 1967 года отрекся от этой пьесы, а теперь видит , что власти-то никакой в стране не существует, никакого надзора за приличием нет, скоро без штанов ходить будут, и он полез на чердак, разыскал там замшелую рукопись, стряхнул полувековую пыль и с тем же болезненным бесстыдством помчался в Малый... Соображаешь ли ты, что делаешь, аспид, когда на первой полосе нашей газеты в День Красной Армии в одном ряду с портретами великих русских полководцев от Александра Невского до Георгия Жукова помещаешь - или не ты?
– портрет адмирала Колчака? Да это же беспримесный американский наёмник! Почитай хотя бы. что писал о нем в "Нашем современнике" Вадим Кожинов. Он не только называет по именам его заокеанских советников и инструкторов, но и приводит дотошные цифровые данные о полученных из США военной техники и снаряжении: винтовки, пулеметы, пушки, шинели, связь...

И тут на месте А.Проханова я напомнил бы сотруднику газеты, которому втемяшилось украсить первую полосу праздничного номера портретиком несостоявшегося душителя русской свободы, одно место из книги Владимира Солоухина "Последняя ступень". Заглавие очень точное: в смысле литературного падения и тупоумной антисоветской злобности к сочинению действительно последняя ступень. В аннотации к сочинению автор назван "писателем-самородком", и уже это характеризует меру правдивости книги.

Солоухин окончил среднюю школу, техникум, литературный институт самородок! Так и Солженицына, так и Радзинского можно зачислить туда же Другое дело, что, кончив разного рода институты да университеты, они так и остались самоучками. Об этом и придется сказать.

Книга построена так, что в ходе многочисленных бесед шибко антисоветских граф Кирилл Буренин, начитавшийся сочинений, и его сто, же умная и начитанная жена Лиза /о ней муж говорит: "Это мой Геббельс." Отсюда ясно, кто он сам./ раскрывают глаза темному писателю-самородку на цветущее прошлое царской России и на смрадную советскую действительность. Есть веские основания полагать, что прообразом для знаменитого фотографа послужил знаменитый художник Илья Глазунов, приятель Солоухина. Однажды умный фотограф завел речь и Германской войне, а потом перешел к Гражданской:

"-Поверьте, Россия по всем статьям стояла на уровне задач того времени .

– По поражение в войне?

– Война была победоносной. Она затянулась, это правда. Она шла с переменным успехом. Но о каком поражении может итти речь?.. К четвертому году войны /т.е. к августу 1917 года - В.Б./ Россией был накоплен такой военный потенциал, что она могла бы победить и одна. Неимоверное количество снарядов, патронов, пулеметов, орудий ..."

Солоухинский умник уверен, что неимоверного количества оружия вполне достаточно для победы над любым врагом. А воинское умение и полководческий талант? А боевой дух армии? А морально-политическое состояние всего народа? Об этом Фотограф ничего не слышал. Не знает и о том, что дух армии был таков, что "к четвертому году войны" десятки, сотни тысяч солдат дезертировали. Он видимо, только теперь узнает от нас и такую новость: народ был доведён правителями до столь отчаянного состояния, что еще почти за полгода до августа 1917-го совершил революцию и сбросил царизм, который ничего не мог поделать с ним, несмотря на неимоверное количество оружия. Такова была конкретная живая реальность.

Да и заявление о "неимоверном количестве" оружия представляются более чем сомнительными. Во всяком случае автор-повествователь возражает:

"-По-моему вы ошибаетесь, не было ни снарядов, ни орудий .В достаточном количестве, я имею в виду."

И тут начинается самое интересное. Фотограф-эрудит вне себя:

"-Вопрос!
– даже подпрыгнул на стуле от нетерпения Кирилл.
– Имею задать вопросик. Против скольких государств Антанты отбивалась молодая советская республика?

– Против четырнадцати."

Тут я тоже сразу имею задать вопросик: откуда взялось четырнадцать? Англия, Франция, США, ну, еще Япония и Польша, которые вроде бы уже не Антанта, допустим, войска еще двух-трех стран. Но не четырнадцать же!

Откуда это число? А дело-то было так. 20 декабря 1919 года на одном собрании Ленин сказал: "Английский министр Черчилль/в 1919-1921 годы он возглавлял военное ведомство- В.Б,/ несколько недель тому назад в своей речи в палате хвастал, что организовал поход 14-ти народов против Советской России и что к новому году это даст победу над Россией Ленин запамятовал: Черчилль хвастал не несколько недель, а уже почти четыре месяца тому назад. Еще 28 августа Ленин прочитал телеграмму РОСТА об этом хвастовстве, и своей рукой написал на ней все эти "14 народов" : Англия, США, Франция , Япония, Италия, Финляндия, Эстония, Латвия, Литва, Польша, Украина, Грузия, Азербайджан, Армения, "Но мы знаем, что из этого вышло!
– продолжал Ленин в своем выступлении.
– Мы знаем, ч о эстонцы оставили войска Юденича, а Финляндия, как ни хотела этого её буржуазия, также не дала помощи Юденичу. Таким образом и вторая попытка натиска на нас провалилась"/Собр.соч.,5-е издание.т.39,с,325/. Известно, что и некоторые другие страны и народы не поддались на подначку свирепого сэра Уинстона.

Словом, 14 государств никак не что, набрать, разумеется, отнюдь не умаляет величие подвига нашего народа в разгроме иностранной интервенции: достаточно было первых пяти стран в ленинском списке, чтобы агрессия оказалась ужасающей по своему размаху и мощи, тем более, что она разворачивалась в тесном союзе со всеми этими Юденичами да Колчаками. Так, в Крымской войне против России объединились четыре государства: Турция, Англия, Франция да Сардинское королевство. никаких колчаков! Однако же Россия с ее тысячелетним монархическим строем потерпела поражение. А молодая советская страна, только что вышедшая из кошмарных бедствий Германской войны вышвырнула и всех интервентов и всех колчаков. Вот и думай вот и сопоставляйте.., Впрочем, обо всем этом я когда-то уже писал. И сейчас дело в другом. Перед нами два собеседника, которые всю жизнь твердили "Четырнадцать государств!" и ни разу не усомнились, не заинтересовались, какие именно государства, не дали себе труда перечислить и их. да еще бросают это число словно козырную карту в с поре, Можно от таких людей ожидать пронзительности взгляда, свежести суждений? Продолжение их беседы даёт на это ясный ответ. Фотограф-просветитель торжествующе вопрошает: