— Нет. Я знаю себя, — говорю как есть. — Я никогда никого не подпускала близко, потому что незачем. Я никому не была нужна. Да и кому нужны дети-брошенки? Всю жизнь общалась с такими же, как я, но знала, что друзей среди них нет. Половина разъехались, кто-то уже в тюрьме, другие на наркотиках. А я одна. Так было с самого рождения. Мы дрались за лишний кусок хлеба или игрушку. Дрались за гелевые ручки, случайно попадавшие к нам из благотворительности. Розовые, оранжевые, может помнишь? Они для нас были как что-то прямо таки волшебное. Из совсем другого мира.

Матвей сжимает губы, внимательно скользя глазами по моему лицу, пока я погружаюсь в воспоминания. Аккуратно кладу шарф рядом.

— Или еще йо-йо. Помню, как отобрала красный йо-йо с надписью Кока-Кола у одной девчонки старше меня на год. Я так мечтала о нем, а она не давала поиграть. Я ударила ее по руке. Больно ударила, выхватила и убежала. Потом правда досталось уже мне, но я была счастлива этим коротким минутам, проведенным с заветной игрушкой.

Грустно улыбаюсь, уплывая в воспоминания, а потом теряюсь, когда Матвей вдруг сгребает меня рукой и целует. Вот так просто. Без лишних слов и предупреждений. На ровном месте. В голове искрит, в висках взрывается, стоит нахальному языку ворваться в мой рот.

Поцелуй глубокий, настойчивый, алчный. Его зубы ударяются о мои, как будто он пытается сейчас этим напором вытеснить все плохое, что только что завладело памятью. И ему это отлично удается. В короткую секунду все, о чем я могу думать, это вкус влажного языка в моем рту, колючая щетина, причиняющая легкую боль коже вокруг губ, обжигающее дыхание, пулей простреливающее заднюю стенку горла. То ли от алкоголя, то ли от коктейля эмоций, вызванных неожиданным острым поцелуем, у меня в голове плывет. Пальцы мелко подрагивают, дыхание заперто в легких от его напора.

Понимаю, что нужно оттолкнуть, прекратить этот кошмар, вызывающий рой мурашек под кожей, но вместо этого целую в ответ. Сильная рука впечатывается в затылок, пальцы больно струятся сквозь волосы, вырывая из горла надрывный стон. Не контролируя себя, обнимаю Матвея за шею и позволяю пересадить меня на себя.

Не знаю что это — сумасшествие или как еще назвать, но отчаянное желание чего-то большего впервые в жизни поселяется в сознании.

Мужская рука скользит по спине, впечатывает меня в себя с такой силой, что позвоночник едва ли не хрустит. Внизу живота стягивает истомой по причине каменной твердости, упирающейся мне в промежность.

— Ри, где ж ты была раньше, а?

Надрывный шепот обжигает шею. Чувствую укус на коже и не сдерживаю громкого стона.

Боже, я всегда умела остановить поцелуи с парнями, потому что продолжение казалось абсолютно ненужным и неважным. А сейчас понимаю, что мне хочется большего. Вот с этим самоуверенным психом, только что открывшимся с другой стороны.

Наглые пальцы ныряют под майку, задирают ее и ловят мою грудь губами прямо через кружевную ткань лифчика. Тело выгибает невидимой силой ему навстречу. Впиваюсь пальцами в короткие волосы и откидываю назад голову. Миллионы звезд на небе сияют так ярко, как никогда. До боли прикусываю губу и вновь нахожу жесткие губы.

— Рин, ты приехала?

Не знаю, к чему привело бы привело наше обоюдное сумасшествие, но знакомый голос, доносящийся из глубины дома, пробирается в сознание и швыряет плашмя на землю.

Внутренний голос жалобно вопит о том, что я лживая дрянь, предающая человека, два раза спасшего мою задницу. Совесть дубасит кулаками в почти захлопнувшуюся перед её носом дверь.

— Стой, остановись, — хватаю ртом воздух, дрожа от того, как наглые пальцы сдавливают мою талию. — Матвей, нет!

Отрывается от меня и сверлит прищуренными черными глазами, кремируя меня и не отпуская.

Господи, что же я делаю?

Желание оказалось настолько мощным, что я под воздействием выделившихся серотонинов едва не совершила самую ужасную ошибку. Кто такой Матвей? Сволочь, который уже завтра забудет обо мне. Получит свое и потеряет интерес. Какие бы скелеты не таились в его шкафу, надеяться на то, что он может чувствовать к девушке что-то помимо похоти — глупо. О семье он печется и заботится, но примеры поведения с девушками говорят за себя.

Ему нужен только секс. Не я с моими проблемами и тараканами. А мое тело, действующее подобно дезертиру, готовое сдаться его напору.

— Хочешь попытаться сбежать, Рина? Учти, если я догоню, то будет уже совсем по-другому, — от хриплого низкого голоса с угрозой меня почти растирает в порошок.

Спешно встаю с мужских колен и забираю шарф. Пульс шкалит, дыхание не в состоянии восстановиться.

— Я не собираюсь сбегать. И уж тем более мне не интересны догонялки. Меня ты вообще не интересуешь! Никак! Это все алкоголь!