Грубиян и голубоглазый нахал возвышался надо мной так, что пришлось задирать голову вверх, видя, как он прищурился и склонил голову вниз, отчего его невероятное морозное дыхание касалось моего лица, а светлые прядки белокурых волос свисали на лоб.

Он стоял настолько близко, что это едва ли было в существующих рамках приличия, и, по хорошему, нужно было залепить ему пощечину, высказать свое недовольство, и с гордой поднятой головой уйти в комнату. Вот только я словно вся окаменела, чувствуя, словно на коже выступают морозные кристаллики, которые колются, щипают и покусывают кожу, со стоном растворяясь в капельки пота, который выступил на позвоночнике.

У него было шикарное тело! Такое, что хотелось попросить посчитать кубики на прессе, осторожно обводя их кончиками пальцев. Широченные плечи просто загораживали собой всю комнату за ними, когда я осторожно отступила назад, уперевшись задом в мебель, и с каким-то жутким трепетом понимая, что я в ловушке.

Сердце грохотало где-то в области пупка, когда этот странный мерзкий, но такой чертовски сексуальный тип, вдруг медленно подался вперед, поставив свои огромные ручища по обе стороны от меня, упираясь ими в стол, и склонившись над моей головой, сделал глубокий вдох…

Он нюхал меня"?!..

Что за варварские выходки?!..

— Мужчина, что вы делаете? — прохрипела я, стараясь выглядеть при этом собранной и возмущенной, хотя вибрация в животе была такой явной, словно бабочки в животе не просто легко порхали, а активно плодились в эту самую секунду.

Этот белокурый громила, посмотрел на меня сквозь чуть прикрытые глаза, сверху, проговорив на удивление серьезно и так завораживающе:

— …ты вкусно пахнешь…

Божечкиииии…какой голос! Бабочки задрыгались еще активнее, цепляя своими крылышками живот изнутри, пугая и без того перепуганное сердце, которое оказалось в центре крылатой эпидемии. Казалось, что для мужчины его немыслимых габаритов, голос должен быть низкий, басистый и раскатистый, как у того сероглазого. Сумрака. Но голос Лютого был мягкий и приятный, словно мурлыкающий, когда мужчина говорил так, словно скучал и при этом наслаждался чем-то. Красивый, плавный, убаюкивающий.

— Духи… — кашлянула я, пытаясь скрыть дрожь в голосе и предательскую хрипотцу, — настоящая Франция…подруга привезла из Парижа пару лет назад…Господи, что я несу?! Я была готова рассказать ему, в какой упаковке были эти духи, что они нравились совершенно всем без исключения, только бы он отвлекся от своего странного и такого шокирующего занятия, продолжая меня обнюхивать. Не так, как это делают собаки, активно шевеля темной пипкой….но от вида того, как трепетали его ноздри, становилось явно не по себе.

— Это ты… — вдруг снова промурлыкал Лютый, склонившись ко мне сильнее, и сделав шаг вперед, когда я почти уткнулась кончиком носа в мощную широкую грудь, — пахнешь, как сочные фрукты на снегу…

Ну, это было неожиданно и мило…вот только хорошо или плохо? Потому что впервые я не могла справиться с собственными дрожащими коленями, словно это был побочный эффект от излишней активности моих сумасшедших бабочек в животе.

— Мужчина. Держите себя в руках! — пролепетала я, упираясь кончиками указательных пальцев в его каменный пресс, ощущая странное покалывание на коже и то, насколько горячая у него кожа. Интересно, он когда-нибудь замерзал? Не помню, чтобы за сегодняшний день я видела его в чем-то, кроме этих штанов…он даже ходил босиком.

— Держу, — хмыкнул он надо мной, вот только даже не пошевелился, чтобы отодвинуться, склонившись еще сильнее, и с явным озорством рассматривая мои дрожащие пальцы, упирающиеся в него, — и почему «мужчина»? Ты знаешь мое имя.

Вот сейчас нужно было фыркнуть и поставить наглеца на место, сказав, что «ТЫкать» они будет своей подружке, но уж никак не мне, и вообще… вообще…какие же волшебные у него глаза!

— С чего вы взяли? — вместо этого промямлила я, сама глядя на собственные пальцы, и ощущая его пронзительный взгляд на себе, который волновал, а оттого злил еще сильнее. Я словно умом тронулась, попав в это место! Разве можно было вести себя таким образом, находясь в статусе почти что замужней женщины?!

Особенно в отношении этого невыносимого типа!

— Ты сегодня четыре раза спрашивала обо мне у Мии, — нагло усмехнулся этот засранец, отчего я тут же предательски вспыхнула, покрывшись красными пятнами, благо в комнате было темно.

— Вас не учили, что подслушивать нехорошо? Невоспитанный! — шикнула я, видя, как неожиданно игриво сверкнули голубые глаза, и светлая бровь лукаво изогнулась, когда Лютый выдохнул надо мной с усмешкой:

— Зануда!

— Что?! — задохнулась я от возмущения, в этот раз положив обе ладони на горячую рельефную грудь, пытаясь оттолкнуть его от себя, но, кажется, проще было сдвинуть бетонную стену, — Грубиян!!

— Мозгоклюйка!

— Хам!

— Ханжа!

Не ожидая подобного упражнения в ругательствах друг друга, которое выводило меня из себя до состояния едва сдерживаемого визга, а Лютого до очевидного веселья, я задохнулась от его нахальной усмешки, взвизгнув первое, что пришло на ум, запоздало понимая, что это вряд ли слишком обидное слово:

— СОСУЛЬКА!

Лютый отступил от меня на пол шага, неожиданно рассмеявшись так лукаво, но вместе с тем настолько проникновенно и чувственно, что пресловутые бабочки снова задрыгались, пытаясь выбраться из живота по всему телу.